Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Литвинов в 1924 г. (РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 1132. Л. 12)

1926 год оказался для советской дипломатии довольно спокойным – главным событием стала всеобщая забастовка рабочих в Англии, которую правительство СССР поддержало, вызвав упреки британцев во вмешательстве в их внутренние дела. Зато следующий год оказался жарким, что снова было связано с Англией. 23 февраля Остин Чемберлен, министр иностранных дел в консервативном кабинете Болдуина, направил в Москву ноту протеста против «антибританской пропаганды». Не пояснив, что имеется в виду, министр угрожал в случае неподчинения разрывом торгового договора и даже дипломатических отношений. После этого в СССР развернулась очередная кампания против «мирового империализма», а в «Правде» 2 марта вышла статья с заголовком «Привет Кантону – вот наш ответ Чемберлену!».

Имелась в виду война базирующихся в южнокитайском Кантоне (Гуанчжоу) националистов из партии Гоминьдан в союзе с коммунистами против генералов в Пекине, поддерживаемых Западом. Советский Союз уже несколько лет помогал «революционным силам» оружием, деньгами и военными советниками, которых возглавлял герой Гражданской войны Василий Блюхер. В апреле союзники взяли Нанкин и создали там Национальное правительство во главе с лидером Гоминьдана Чан Кайши. Однако сразу после этого Чан, призвав на помощь китайскую мафию, устроил массовую резню коммунистов и объявил их партию вне закона, что сразу заслужило одобрение западных держав. Советские лидеры, для которых случившееся стало полной неожиданностью, попытались организовать восстания против новой власти. Самое крупное произошло в декабре в Кантоне, но было подавлено; среди тысяч жертв были и сотрудники советского консульства во главе с вице-консулом Абрамом Хассисом. Отношения с пекинским правительством оказались разорваны еще раньше, после того как 6 апреля в полпредство ворвалась полиция и изъяла документы о советской революционной деятельности, вскоре опубликованные. 5 мая Литвинов собрал в НКИД иностранных журналистов и объявил документы подделкой.

Он по-прежнему мало интересовался восточными делами, о чем писал немецкий дипломат Густав Хильгер: «У Литвинова было скудное понимание того жгучего интереса, с которым Чичерин занимался политическими проблемами Ближнего и Среднего Востока. Политическое внимание Литвинова было сосредоточено на Западе, который он знал по долгим годам своей эмиграции и с чьими проблемами был знаком. И в то время, когда Чичерин утверждал, что в Китае политика Кремля должна состоять в продолжении и углублении революции, Литвинов отстаивал осторожный подход и заявлял, что советское правительство должно разыгрывать китайскую карту только с целью оказания давления на Англию для достижения с ней взаимопонимания. Мне говорили, что на совещании по этой проблеме Чичерин с огромным возбуждением обвинял Литвинова в том, что тот хочет продать Китай с потрохами, на что Литвинов хладнокровно и высокомерно ответил грубым замечанием типа «лучше сегодня продать Китай, чем завтра просрать»[336].

Пекинский инцидент повторился, как по нотам, в Лондоне, где 12 мая полиция провела обыск в здании, которое делили советское полпредство и кооперативная организация «Аркос». Предлогом стал поиск секретного документа, пропавшего из военного министерства, – его не нашли, но предъявили прессе бумаги, якобы свидетельствующие о «подрывной деятельности» дипломатов. 17 мая Литвинов выразил официальный протест, но это не повлияло на решение парламента разорвать дипломатические отношения с Москвой, принятое 25 мая. На другой день Литвинов выступил с критикой этого решения, обвинив британские власти в подделке документов и организации враждебной кампании против СССР во всем мире. Напомнил он и про фальшивое «письмо Зиновьева» с призывом к организации беспорядков в Англии, так же «случайно» найденное в 1924 года и ставшее причиной падения кабинета лейбористов.

Несмотря на эти события, Литвинов продолжал надеяться на налаживание отношений с Англией, что в очередной раз обострило его разногласия с Чичериным. Наркома считали «германофилом», поскольку он после Рапалло неизменно делал ставку на Германию как стратегического партнера, считая отношения с другими странами Европы второстепенными. К тому же неудача Генуэзской и Гаагской конференций сделала его стойким противником многосторонних переговоров, на которых СССР стабильно оказывался в одиночестве перед коалицией западных стран. Впрочем, такой позиции долгое время придерживался и Литвинов, да и советские лидеры после смерти Ленина считали участие в международных конференциях бесполезным. Враждебным было и их отношение к Лиге Наций, которая воспринималась исключительно как «орудие империалистического грабежа». Вместо нее Чичерин предлагал создать «Лигу народов», где угнетенные народы должны были быть представлены наравне с их эксплуататорами.