Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Пережитое Литвиновым не отразилось на его карьере, но повлияло на семейную жизнь. Айви и до этого могла слышать о его служебных романах, но вынесение их на публику стало для нее особенно болезненным. Еще тяжелее оказалась критика ее статьи, которая на время сделала ее невыездной и еще больше осложнила отношения с мужем. До этого она дважды сопровождала его в Женеву, а до этого в 1927 году посетила Берлин, где обсуждала идею экранизации своего еще не дописанного романа «Голос его хозяина». Там, судя по ее откровенным письмам английской подруге Кэтрин, у нее завязался роман с неким врачом Куртом, благодаря чему «я получила то, чего у меня никогда не было – начинается на «о»[379]. Летом следующего года она поселилась с детьми на приморской вилле «Флора» недалеко от Ольденбурга – Литвинов в это время был в Карловых Варах, буржуазный комфорт которых помогал ему отдохнуть от напряженной работы.

В августе Айви с Мишей и Таней посетила Бретань, где встретилась с ее родственниками, а потом отправилась в Париж на встречу с Джеймсом Джойсом, автором покорившего ее «Улисса». К ее разочарованию, писатель был с ней сух, восприняв как очередную назойливую поклонницу. Она решила вознаградить себя и съездила по приглашению Курта в Гамбург, где внезапно оказалась участницей настоящей оргии – свобода тогдашних немецких нравов была именно такой, как показано в фильме «Кабаре» или современном немецком сериале «Вавилон-Берлин». Сообщив подруге, что имела связь не только с Куртом, но и с его другом Беатусом («Как и Максим, он немного похож на римского императора с бычьей шеей»), а также с их подругой Фридель, она добавила: «От того, как смело мы проводим ночь с любым, кто приглянулся нам в «Атлантисе», у меня просто захватывает дух»[380].

Через день она на пароходе «Герцен» отправилась в Москву. Встреч с раскрепощенными немецкими врачами больше не случалось, но она писала: «Они пошли мне на пользу, хотя бы потому, что все, кого я встречаю, говорят, что я выгляжу лучше, чем когда-либо». Они с мужем по-прежнему были тесно связаны, но, по словам Дж. Карсуэлла, «физической стороне ее супружеской жизни пришел конец». По совету Чуковского Айви взялась за переводы на английский русских книг – в том числе для того, чтобы оплатить учителя музыки для детей. Прижимистый Литвинов не желал этого делать и с трудом смирился с тем, что в их маленькую гостиную было втиснуто пианино. Играть Миша с Таней так и не научились, а вот некоторые из переведенных их матерью книг позже вышли в Англии. Среди них были «Питомцы зоопарка» Веры Чаплиной – с этой замечательной детской писательницей Айви подружилась.

Летом она снова выбралась в Берлин, но фильм по ее роману так и не состоялся. Киностудия УФА, которой владел консервативный политик Альфред Гугенберг, хотела, чтобы на афишах картины красовалась надпись, что он снят по роману «жены советского комиссара», а этого Айви допустить не могла. Утешила ее новая встреча с Фридель, и она писала: «Я здесь сплю со всеми, кто этого хочет. Страстно влюбляешься на одну ночь, а на следующий день уже встречаешься с другим»[381]. Потеряв всякую бдительность, она согласилась написать статью для «Берлинер тагеблатт» – возможно, это была заведомая провокация, как и несостоявшийся фильм. Хорошо еще, что муж, про которого она совсем забыла, в трудную минуту поддержал ее – возвращаясь из Карловых Вар, заехал в Берлин и увез ее в Союз, откуда она грустно писала подруге: «Один Бог знает, выберусь ли я когда-нибудь снова».

Однако в Москве были свои радости – по возвращении вместе с другими сотрудниками НКИД Литвиновы торжественно въехали в новый дом в Хоромном тупике. По словам жившей там в детстве Татьяны Меньшиковой, «дом был построен с использованием современных материалов и вообще с размахом: большие квартиры, полы с мраморной крошкой, перила из ценных пород древесины, в кухнях встроены холодильные шкафы в стены, двухконфорочные газовые плиты. Во всех квартирах телефоны, дубовый паркет, двери оборудованы новейшими замками, чугунные ванные на лапках. В подвале был свой Красный уголок, а еще помещение истопника, прачечная и котельная. На первом этаже было помещение детского сада»[382]. Литвиновым досталась квартира на четвертом этаже, но в доме была редкость – лифт. Дипломат лично контролировал строительство и выбивал для него дефицитные материалы. Он же через торгпредство в Берлине выписал канадские клены, листья которых осенью окрашивались в ярко-красный цвет – «революционный», как он шутил.