Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

В новую четырехкомнатную квартиру к ним зачастили гости – в том числе известные западные политики и деятели культуры, все чаще приезжавшие в Советский Союз. 29 августа 1929 года, например, Айви записала в дневник: «У нас гостили Арнольд Бен-нет, Бивербрук, леди Маунтбеттен и вдова сэра Э. Монтегю миссис Нортон, которая владеет кинотеатром «Новая галерея»[383]. Уильям Эйткен, лорд Бивербрук, был влиятельным британским медиамагнатом и политиком, другом Черчилля, не раз занимавшим пост министра, – с ним Литвинов еще встретится в драматических обстоятельствах в начале войны. Известный как дамский угодник (последний раз он женился в 84 года), он, по словам Айви, «выплясывал» вокруг нее весь вечер, но ей был интереснее Беннет – один из ее любимых писателей. С ним они обсуждали другого любимца, Уильяма Джерхарди, – ряд романов этого популярного когда-то автора был посвящен России. Ее мужу они тоже нравились, и когда супруги завели черного терьера, его назвали именем пса из романа «Полиглоты» – Ми-Ту, или «Я тоже».

Дом сотрудников НКИД в Хоромном тупике. (Из открытых источников)

Литвинов не был в восторге от стремления жены к писательству – и не только потому, что это могло повредить его карьере. Долго проработав в издательстве, он был убежден, что на книгах денег не заработаешь, и считал, что навещавшие их английские гости были бы богаты и знамениты без всякого писательства. Вероятно, он был прав – вышедший в Англии в 1930 году «Голос его хозяина» имел весьма скромный успех, и больше Айви романов не писала. Не нравилась Литвинову и тяга жены к иностранцам – он просил, чтобы она больше общалась с его сослуживцами, тем более что в их новом доме совместно отмечались праздники, устраивались лекции и тематические вечера. По его настоянию она прочла дипломатам лекцию об английской литературе.

Литвинов с семьей в 1933 г. (Из открытых источников)

Он хотел также, чтобы дети читали больше советских книг (мать предпочитала давать им английские) и общались со сверстниками. С этим, впрочем, проблем не было – Миша и даже более замкнутая Таня без особых проблем учились в советской школе и в положенный срок вступили в пионеры. Отец по-прежнему был требователен к ним, но в основном ими занималась куда более либеральная мать. Он смирился с тем, что погруженная в книги Таня выберет литературную стезю, но ожидал, что Миша станет ученым, осуществив его собственную мечту ранней юности. Сын, однако, не проявлял стремления ни к науке, ни к литературе – окончив восемь классов, он поступил в техникум, а потом устроился на авиационный завод. Узнав об этом, отец пригрозил ему: «Ты умрешь простым чертежником». Но после войны проблема решилась – Михаил получил инженерное образование и сделал успешную карьеру.

Татьяна осталась верной избранной в юности профессии переводчика – сначала она помогала обожаемому Чуковскому, потом работала самостоятельно. В ее переводах к читателям пришли произведения Чарльза Диккенса, Джека Лондона, Роберта Луиса Стивенсона. С братом они были не очень близки, однако оба, несмотря на правоверный (до определенного времени) советский патриотизм, не захотели вступать в партию. Видимо, сказалось влияние отца, который с отвращением относился к карьеризму и подхалимству, которые все больше проникали в советскую жизнь.

* * *

В 1929 году Литвинов не только пережил партийную чистку и переехал в новый дом – ему пришлось отправиться в Женеву на заседания шестой сессии Подготовительной комиссии по разоружению. Она открылась 15 апреля, а уже 16-го и.о. наркома выступил с речью, в которой критиковал медлительность комиссии в отношении разработки закона о сокращении разоружений: «Проект 1927 года сохраняет свое нынешнее зачаточное состояние уже в течение нескольких сессий. На III сессии окончание его первого чтения было отложено вследствие обнаружившихся разногласий. На IV сессии было найдено, что продолжать работу по этому проекту невозможно вследствие неустранения этих разногласий. На V сессии было сообщено делегатом Франции и подтверждено делегатом Великобритании, что вне лона комиссии намечается возможность соглашения по этим разногласиям, и в ожидании этого столь желанного события комиссия решила вновь отложить свои занятия по проекту. С тех пор прошло больше года, и Председатель все еще не может нам сообщить ничего утешительного о нынешнем состоянии разногласий, вызванных проектом»[384].