Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Упрямо критикуя работу комиссии, дипломат выражал взгляды множества людей в разных странах, надеявшихся на сохранение мира. Бесконечные задержки и затягивания переговоров по этому вопросу заставляли верить в правоту советской позиции: комиссия, как и будущая конференция, были лишь прикрытием западной политики наращивания вооружений и захвата колоний. В той же речи Литвинов посетовал на отклонение предыдущего советского проекта и предложил новый – о пропорционально-прогрессивном сокращении вооружений всеми странами. Закончил он заявлением: «Этот проект я рекомендую вниманию VI сессии Подготовительной комиссии и прошу о его постановке в первый пункт порядка дни, но не для отклонения его по формальным соображениям, или из страха перед его новизной, или из-за приверженности к старым, хотя и ошибочным путям, а для детального его изучения и обсуждения по существу. Я глубоко убежден, что только принятие этого предложения выведет комиссию из ее затруднений, вознаградит за напрасно потерянное время и работу и заставит признать, что Подготовительная комиссия наконец действительно занялась вопросом о разоружении»[385].

В своем выступлении 19 апреля даже постоянный оппонент Литвинова лорд Кашенден признал, что Подготовительная комиссия топчется на месте и рискует «превратить себя в посмешище для всего мира». Правда, главным стимулом к работе он объявил желание не доставлять удовольствия советской делегации, говорящей о том же самом. Лидерам западных держав не приходило в голову, что желание мира в СССР могло быть искренним – в том году начался «великий перелом», шли труднейшие процессы индустриализации и коллективизации, вызвавшие обострение как социальной обстановки, так и противоречий в партийной верхушке. На апрельском пленуме ЦК были осуждены взгляды «правой оппозиции», а позже ее лидеры Бухарин, Рыков и Томский были сняты со своих постов и выведены из Политбюро. Массовое создание колхозов вызвало противодействие, а иногда и открытое сопротивление крестьян. В этой обстановке партия меньше всего нуждалась в войне или гонке вооружений, перегружающей и без того трещащий по швам бюджет.

В тот же день комиссия отказалась рассматривать советское предложение о частичном разоружении, что вызвало резкую декларацию Литвинова: «Советская делегация в настоящее время более, чем когда-либо, убеждена в том, что намеченные Подготовительной комиссией пути и методы не могут привести ее к разрешению стоящей перед нею задачи. Комиссия уже два года топчется на одном месте и даже по намеченным ею самой путям двигаться дальше не может вследствие встретившихся препятствий, каковые она сможет обойти или преодолеть лишь для того, чтобы неизбежно натолкнуться на новые. <…> Единственным результатом подобной деятельности Подготовительной комиссии окажется лишь затягивание на бесконечное время дела разоружения или же подготовка провала конференции по разоружению. Но эта деятельность имеет еще и то отрицательное значение, что она скрывает от взоров широких народных масс, требующих разоружения, политику правительств, представленных в Подготовительной комиссии, направленную в большинстве случаев к недопущению какого бы то ни было сокращения вооружений»[386].

Литвинов еще не раз брал слово на заседаниях и в одном из выступлений предложил включить в проект закона о разоружении пункт об отмене воинской повинности. На это из Москвы сразу же (27 апреля) последовала телеграмма Карахана, бывшего тогда заместителем наркома: «Вы можете поддержать отмену воинской повинности только как одно из мероприятий в общей связи с системой разоружения». Давний соперник, говоря от лица власти, воспользовался случаем напомнить Литвинову, что его самостоятельность строго ограничена. Последний раз руководитель делегации выступил 6 мая – он предложил скорейший созыв конференции по разоружению и предупредил: «Мы надеемся, что, узнав о безуспешности работ Подготовительной комиссии, народные массы всех стран, являющиеся главной движущей силой международной кампании за разоружение и за мир, в такой мере усилят свое давление на свои правительства, что последние вынуждены будут на самой конференции занять позицию, более отвечающую желаниям и требованиям этих масс»[387]. В тот же день сессия завершила работу, так ничего и не решив.

Литвинов и Луначарский на сессии Подготовительной комиссии по разоружению в Женеве. Апрель 1930 г.