Максим Литвинов. От подпольщика до наркома

Литвинову пришлось оправдываться на заседании партийной ячейки НКИД 17 августа: «Мне говорят, что я ответственен за жену. Она – беспартийная, и я за нее отвечать не могу. Муж и жена – ведь двое людей, и каждый отвечает за себя». Тут же посыпались обвинения в протекционизме – он якобы «окружил себя Канторовичами, Штейнами, Каганами». А 22 августа секретарша Галина Илларионова поместила в стенгазете «Наркоминделец» еще одно обвинение – в моральном разложении: «Пользуясь своим служебным положением, т. Литвинов принуждает к сожительству своих сотрудниц и ведет себя по отношению к ним, как в старое время господа к своим горничным. Последние не дают ему должного отпора, боясь потерять место». Илларионова ссылалась на рассказ одной из подруг: «Когда М.М. вызвал ее к себе работать, то посадил на колени. Ф. тогда растерялась и заплакала, а М.М. сказал ей: «Я удивляюсь, что есть такие добродетельные жены… удивляюсь, так как мне никто никогда не отказывал»[375].

Атака на Литвинова вписалась в кампанию против «правого уклона» Бухарина и Рыкова, выступивших против коллективизации. Нашлись желающие пристегнуть дипломата к их компании, в числе которых, на его беду, оказался и Сталин. 13 сентября генсек раздраженно писал Орджоникидзе: «Нас подводит НКИД и, особенно, Литвинов, который упорно тянет свою капитулянтскую линию везде и во всем, особенно во время бесед с представителями и послами враждебных государств и тем невольно внушает им мысль о нашей (мнимой) слабости»[376].

Как на грех, в НКИД началась очередная партийная чистка – такие регулярно устраивались в советских учреждениях, охватывая всех сотрудников снизу доверху. Недоброжелатели Литвинова увидели в этом шанс – например, замзавотделом печати наркомата Борис Волин 13 октября отправил в ЦКК обширный донос на и.о. наркома: «Литвинов ненавидит ОГПУ. Он иначе не высказывается о нем как с величайшей дикой ненавистью. Он даже на коллегии в присутствии иногда завед<ующих> отделами заявлял о возможной провокации со стороны ОГПУ, о невозможности доверять ОГПУ и т. д. Литвинов крайне отрицательно расценивает способности Политбюро. Его обычные реплики при передаче или решении передать вопрос в Политбюро: «Ну, что они там поймут!» – «Они ведь сделают как раз наоборот!» – «Они ведь с этим здравым смыслом не согласятся!» <…> Литвинов часто против постановки вопроса на Политбюро, заявляя, что его все равно там провалят»[377].

Перед назначенной на 16 октября проверкой Литвинова выездной комиссией ЦКК по чистке наркомата казалось, что ему конец. Но сверху неожиданно дали отбой – комиссия признала дипломата «проверенным» и только мягко указала ему на недостатки, которые надо «решительно устранить». Его «плеяде» повезло меньше – из партии были исключены Б. Штейн, Е. Рубинин и главный секретарь наркомата, ближайший помощник Литвинова Борис Канторович[378]. Вероятно, понимая, что Чичерин уже не вернется на пост наркома, советские лидеры не решились оставить НКИД без опытного руководителя. По их мнению, напуганный травлей Литвинов должен был стать более управляемым и лояльным – хотя он и прежде был таким, но из самолюбия прикрывал это показной строптивостью. Надо сказать, что в его поведении мало что поменялось, а после назначения наркомом всем его обидчикам пришлось в сжатые сроки покинуть наркомат (доносчик Волин, например, возглавил областную газету).

Литвинов в 1930 г. (Из открытых источников)

Страсти в Москве уже отшумели, а в Париже все еще готовился процесс Савелия Литвинова, против которого подало иск советское полпредство в Берлине. Начавшемуся 21 января 1930 года суду французские власти придали политический характер – в свидетели пригласили невозвращенцев Г. Беседовского и М. Лазерсона, защищать подсудимого и трех его сообщников пригласили лучших адвокатов, которые ловко сместили вину с Савелия на «правительство воров и бандитов», якобы подтолкнувшее его к преступлению. 28 января все подсудимые были оправданы присяжными, и теперь полпредству предстояло уплатить им 25 млн франков. Карьера полпреда Довгалевского на этом бы и завершилась, но он сумел организовать подачу апелляций, дело продлилось до 1935 года, и в итоге решение суда было отменено. Дальнейшая судьба Савелия Литвинова остается неизвестной.