Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

В период хаоса, бедствий и выкручивания рук Горький использовал весь свой моральный авторитет и административные таланты, чтобы поддержать многих из тех, кто остро нуждался в его помощи. Очевидно, что он рассматривал эти усилия как значительное достижение как советской власти, так и свое собственное. В письме 1927 года А. Б. Халатову, которое, очевидно, попало к Н. И. Бухарину, Горький писал: «Цекубу одно из тех учреждений Советской власти, которым она неоспоримо может гордиться пред “культурной” Европой»[189]. И кажется вполне вероятным, что точно так же, как Волошин, в дореволюционный период испытывавший дискомфорт от рыночных отношений и нашедший выход в бюрократическом способе «сдавать» комнаты в своем доме, Горький, до революции порицавший писателей, которые относились к творчеству с позиций рыночной экономики и стремились угождать общественному вкусу, и называвший их «спекулянтами на популярность», «авантюристами» и «теми, кои смотрят на писательство как на отхожий промысел», тоже счел эту новую узаконенную систему удовлетворения материальных нужд писателей более приемлемой в культурном отношении [Телешов 1955: 189].

Как и Горький, Луначарский на протяжении нескольких лет до революции был не в ладах с Лениным и другими лидерами большевистской партии. Тем не менее Луначарский зарекомендовал себя как человек, внимательно относящийся к вопросам поддержки деятельности интеллигенции и в то же время заслуживающий доверия большевиков, и когда осенью 1917 года последние пришли к власти, Луначарский был назначен комиссаром просвещения, что было равнозначно должности министра просвещения. Народный комиссариат просвещения, или Наркомпрос, представлял собой разветвленную бюрократическую структуру с множеством различных отделов и зон ответственности, от системы университетского образования и ликвидации неграмотности в отдаленных глухих деревнях до управления некогда императорскими, а теперь советскими государственными театрами. В этом качестве Луначарский мог оказывать колоссальную поддержку интеллигенции, как путем личного покровительства, так и за счет государства.

Очевидно, что Луначарский рассматривал Наркомпрос как средство осуществления личного покровительства путем предоставления доступа к государственным ресурсам как можно большему числу голодающих интеллигентов. Как правило, члены партии и представители профессий более практической направленности не участвовали в деятельности Комиссариата. Зато он был полон в основном такими представителями интеллигенции, как журналисты и политические обозреватели, многих из которых приняли на работу по знакомству. Как пишет историк Шейла Фицпатрик:

Луначарский, который никогда не допускал мысли о том, что Наркомпрос может стать хуже, если на работу в него устроится добропорядочный человек, или жена товарища, или обездоленная внучка выдающегося писателя, имел привычку отбирать сотрудников на основе личных связей и направлять их с рекомендательными письмами к начальнику одного из отделов Наркомпроса [Fitzpatrick 1970: 19].

Неудивительно, что такая практика привела к значительному снижению эффективности работы; в течение многих лет Наркомпрос не мог составить полный список своих сотрудников или хотя бы отделов [там же: 19].