Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

Между тем, с точки зрения Луначарского, дело, возможно, было не в этом, поскольку он, очевидно, очень серьезно относился к своим обязанностям протежировать тех, кто к нему обращался, и рассматривал Наркомпрос как средство выполнения этих обязанностей. В первые годы в Наркомпросе большое внимание уделялось личному благополучию сотрудников, пишет Фицпатрик. Для естествоиспытателя К. А. Тимирязева и для критика П. И. Лебедева-Полянского, ввиду тяжелой болезни его жены и «невозможности выздоровления при температуре на 1 градус выше точки замерзания», были выделены специальные ассигнования на покупку дров. Московскому потребительскому обществу было отдано распоряжение выделить А. И. Южину, возглавлявшему московский Малый театр, и Александрову из отдела профессионального образования шубы взамен украденных у них «при исполнении служебных обязанностей» [там же: 163]. Однако, помимо предоставления таких личных льгот, за счет масштабной деятельности Наркомпроса Луначарский, вероятно, сделал для организационного закрепления социального обеспечения и льгот представителям интеллигенции больше, чем кто-либо другой. Он добился этого благодаря финансированию и руководству, которые осуществлялись Наркомпросом над огромным количеством организаций, занимавшихся умственной деятельностью; в литературе они варьировались от таких издательств, как «Всемирная литература» и «Госиздат», до таких организаций, как Волошинский дом отдыха для интеллигенции.

Получая и распространяя эту государственную поддержку среди литераторов, такие исполненные благих намерений люди, как Волошин, Гершензон, Брюсов, Горький и Луначарский, способствовали формированию прочных уз зависимости и взаимной заинтересованности между писателями и государством. На протяжении 1920-х годов отростки системы, которую они привели в движение, тянулись все дальше. Так, после отъезда Горького ЦЕКУБУ еще долго продолжала расширять свою деятельность, принимая на себя такие обязанности, как обеспечение своих находящихся вдалеке подопечных московскими и зарубежными книгами и журналами, а также – до 1923 года – продовольствием и промышленными товарами, стипендиями, путевками в санатории и т. д. В 1924 году государство попыталось сократить государственное финансирование ЦЕКУБУ, но уже на следующий год господдержка начала возрастать. К 1926 году ЦЕКУБУ создала значительную материальную и организационную базу, построив шесть собственных санаториев, общежитие в Москве, дома для престарелых ученых в Москве и Ленинграде, Дом ученых в Москве, под эгидой которого находились библиотека, кафетерий, помещения для лекций и чтений, а также двадцать научных обществ и кружков[190].

Еще одной аналогичной организацией, игравшей важную роль в жизни литературной интеллигенции, был Литературный фонд (или Литфонд) РСФСР. Эта организация была основана в 1927 году Федерацией объединений советских писателей и включала в себя представителей профсоюзов, Наркомпроса и Государственного издательства (Госиздата), учрежденного Наркомпросом[191]. Литфонд явился номинальным преемником престижной дореволюционной институции, функционировавшей как хозрасчетная благотворительная организация, предоставляющая ссуды, пенсии и стипендии на обучение обедневшим писателям и их родственникам. Дореволюционный Литературный фонд собирал средства за счет пожертвований, концертов и театральных постановок, а также публикации сочинений таких знаменитых писателей, как Тургенев и Пушкин[192]. Как и Литфонд РСФСР, ЦЕКУБУ, вероятно, получала значительное государственное финансирование, хотя прямые свидетельства этого в ее архиве отсутствуют. Она также быстро создала собственный материальный фонд, который не только выдавал ссуды и выплачивал пенсии, но также арендовал для своих членов дачи в Сочи и Ялте, открывая дома отдыха и постепенно втягиваясь в строительство кооперативных многоквартирных домов для писателей. Ряд архивных документов Литфонда РСФСР содержит неприукрашенные подробности о его строительно-ремонтной деятельности[193].

По мере развития ЦЕКУБУ и Литфонда их деятельность все теснее переплеталась с широким спектром экономической активности, важной для писателей и ученых. Например, выдавая кредиты, Литфонд был вынужден внедрить процедуру, в соответствии с которой берущему кредит надлежало предоставить гарантию от своего издательства, что он возместит эту сумму за счет будущих публикаций; таким образом, Литфонд (к своему разочарованию) фактически выдавал авансы на публикации, осуществляемые контролируемыми государством издательствами[194]. Если Волошин имел возможность заказывать книги и журналы через ЦЕКУБУ, то далее логично было бы предположить, что ЦЕКУБУ должна была вычитать сумму его долга за книги непосредственно из его ежемесячного пособия[195]. Нити хозяйственного объединения интеллигенции постепенно сплетались в своего рода бюрократическую паутину, все более прочно связывающую интеллигенцию с государством.