Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

Складывается впечатление, что Волошин относительно спокойно пережил самые ранние этапы Гражданской войны. Какие-либо признаки его контактов с большевиками в первый период их власти над Крымом практически отсутствуют, а немецкий режим, сохранявшийся в течение лета и осени 1918 года, в основном не обращал внимания на Коктебель. В этот период Волошин писал стихи и выступал с лекциями, а когда в ноябре к власти пришли поддерживаемые Добровольческой армией кадеты, он даже предпринял небольшое лекционное турне. В январе 1919 года он отправился навестить своих друзей Цетлиных в Одессу и пробыл там до мая. На фоне одесских событий, когда город сначала находился под контролем белых, а потом перешел красным, мы впервые получаем первые достоверные свидетельства о Волошине в период Гражданской войны.

Среди его ближайших друзей в Одессе были знаменитый русский писатель Иван Бунин и его жена, Вера Муромцева-Бунина. Сложно сказать, что именно их связывало. Бунин был знаменит (или, в зависимости от точки зрения, печально знаменит) обличением того, что он считал поверхностным, аморальным модернистским движением в России. Писатель-реалист, принадлежавший к тому же поколению литераторов, что и Горький, и близкий к Горькому до тех пор, пока их пути не развела революция, Бунин был литературным подопечным Л. Н. Толстого, а также А. П. Чехова[142]. Как человек, получивший существенную интеллектуальную и эмоциональную поддержку от своих наставников, Бунин серьезно относился к собственной ответственности перед молодым поколением писателей, что может помочь понять отношения между этими двумя людьми[143]. Ведь Волошин, пусть уже далеко не будучи новичком, появился в доме Бунина как клиент-ученик, прося оценить его сочинения, проводя много часов в кругу семьи и столуясь у Бунина не просто как гость, а как человек, нуждающийся в пище[144].

Однако, не будучи новичком, Волошин уже не требовал и не желал духовного или нравственного руководства, которое так часто является неотъемлемой частью отношений наставника и подопечного. Его нравственный облик и идеи уже сформировались, и он успел привыкнуть скорее предлагать руководство, чем следовать ему. Поэтому для Буниных он временами бывал своего рода загадкой; на самом деле поначалу он им не слишком нравился, хотя они и приняли его в свой круг и сажали за свой стол. В какой-то степени они восхищались стихами, которые он писал о России; но, будучи убежденными противниками большевиков, они не могли понять его отношения к Гражданской войне. Вскоре после захвата города большевиками различным подходящим по своим политическим взглядам художникам было предложено принять участие в украшении города на 1 Мая (собственно, в итоге Волошин был сочтен неподходящим), и когда Волошин начал описывать свои идеи по этому поводу, Бунин спросил его:

– Неужели ты будешь принимать участие в этом? <…>

– А почему же нет? Я нахожу, что от жизни уклоняться нельзя. А так как у большевиков признают науку и искусство, то этим нужно пользоваться, так как самое важное в жизни – искусство и наука, – говорит он со своей милой улыбкой.

– Так значит, – замечаю я [Вера Муромцева-Бунина, из дневников которой заимствована эта цитата], – несправедливо, что возмущаются Горьким?

– Конечно, – подхватывает Волошин, – я никогда им не возмущался…

И он опять изложил свою теорию. Он верит, что люди – настоящие ангелы, принявшие на земле вид дьявольский, а в сущности в каждом человечке сидит распятый Серафим, и он сидит во всяком, и в убийце, и даже в идиоте. А потому не нужно ни от кого отвертываться. Нужно все принимать. В мире все есть, кроме любви. Любовь принес человек. Ненависть – первый шаг к любви.

Ян [И. А. Бунин], слушая, едва сдерживается. Наконец, просит «оставить в покое всех серафимов». Волошин быстро переходит на то, как, по его мнению, нужно украсить город [Бунин, Бунина 1977: 232–233].