Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

По мере того как большевистские войска, наступая на юг, приближались к северным воротам полуострова, обстановка в Крыму стремительно ухудшалась. С окончанием Первой мировой войны появилась надежда, что союзники защитят либеральное правительство, и действительно, уже в ноябре в порту Севастополя появились французские и британские корабли. Однако взаимное недопонимание, невежество и некомпетентность мешали совместным действиям союзников, и к концу апреля 1919 года они сдали Севастополь большевикам. Впрочем, добровольцы оставались неподалеку, в крымском городе Керчи. И вот начался период кровопролития, столь ярко описанный Вересаевым в романе «В тупике», повествующем о Гражданской войне [Вересаев 1989]. Оттесненная на эту южную оконечность бывшей Российской империи, Белая армия оказалась на краю пропасти. Те гражданские сторонники белых, которые еще не утратили последнюю надежду, в отчаянии цеплялись за Крым и, устремляясь в такие города и поселки, как Коктебель, где у многих из них были дачи, изо всех сил старались прожить за счет того, что давала земля. Как и в других частях России, города переходили то к белым, то к красным, войска то отступали, то возвращались, отступали и возвращались вновь, вызывая повторные своего рода преобразования в обществе, сопровождавшиеся кровавыми деяниями властей и мщением. Хаос усугублялся еще несколькими военными группировками, такими как силы украинского националиста Петлюры, «зеленые» и последователи украинского атамана Григорьева. Все эти группы неистово рвали в клочья ткань крымских общества и экономики, которые к концу Гражданской войны оказались лежащими в руинах [Kenez 1977: 91-202].

В отличие от многих других представителей интеллигенции, Волошин отреагировал на русскую революцию 1917 года и без осуждения, и без восторга. Напротив, он, казалось, полностью осознавал историческое значение этого события, сравнивая его с Великой французской революцией. Однако при этом он и ранее сознавал и то, что оно способно выпустить на свободу неконтролируемые разрушительные силы[140]. Его поэзия, претерпевшая заметные изменения после начала Первой мировой войны, красноречиво свидетельствует о его чувствах по этому поводу; вероятно, следует отметить, что стихотворения данного периода одновременно являются именно той частью его литературного творчества, на которой в наибольшей степени основана его репутация как поэта. Многие из его довоенных стихов, например об искусстве или о любви, были написаны в духе символизма. Теперь же, под влиянием революции и Гражданской войны, он начал писать все больше стихов о родине.

Эти стихотворения отражают еще одну произошедшую с Волошиным перемену: в них все более пылко звучали христианские религиозные мотивы. Если прежде он обращался преимущественно к античным божествам, то теперь все чаще и упорнее упоминал христианского Бога, который с ужасом взирает на кровавые деяния своих творений. В чуть ли не апокалиптических видениях Волошина движимые яростью «демоны глухонемые» «чертят знаки огневые» и «не понимают предназначенья своего», а трихины вселяются в человеческие тела и души и сводили с ума их обладателей, не позволяя им различать добро и зло, превращая их в свирепых зверей и безумцев. Новая поэзия Волошина с ее напряженным вниманием к проблемам русского характера и судьбы, с ее колоритной космологией духов, доброжелательных и злых, достигла нового уровня лиризма и силы[141].

Однако его стихи не поддерживали ни одну из сторон этого политического и военного конфликта, который он, как и Первую мировую войну, во многом не принял. Охваченный упорным желанием выжить в эти отчаянные времена, Волошин искал союзников и сторонников везде, где только можно, начиная с поддерживающего белых русского писателя И. А. Бунина, которому вскоре предстояло отправиться в эмиграцию, и заканчивая французскими и белыми военными чинами, а также вооруженными до зубов головорезами из большевистской Чека (Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем – первой советской ипостасью тайной полиции). Каким-то непонятным образом смирившись с охватившими Россию насилием и разрухой, зачастую угрожавшими его жизни, он отказался поддаться отчаянию – и обеспечил себе безопасность, использовав свои связи.

Использование связей для выживания в Гражданской войне