«Мама, я поела и в шапке». Родительский квест от школьных поделок до пубертата любимых детей

Несколько лет назад от Людмилы ушел муж Гриша. В том разводе не было ничего неожиданного: банальная история пары, которая давно потеряла интерес друг к другу. Гриша оставил квартиру, помогал финансово и продолжал содержать совершеннолетнего сына. То, что у Гриши есть любовницы, знали все, даже Людмила. Этот «осенний марафон» тянулся несколько лет. Ни разу у нее не появилось мысли собрать его туесок да и выставить на улицу. В итоге Гриша влюбился на все последние и в один момент ушел от постылой жены, тем самым освободив не только себя, но и ее.

Но Людмила не хотела свободы, и всю свою энергию она перенесла на сына, которому было девятнадцать. Тот возраст, когда актуален только один вопрос: есть ли в запасе презервативы. Но любое проявление новой счастливой жизни вызывало у Людмилы такой страх, что она порицала всех. Ушедшего мужа, сына, меня.

– Неприлично нянькать?! Да сын – это все, что у меня осталось! Я не какая-то проститутка, чтобы снова выходить замуж! – кричала мне Людмила, хотя я вовсе не предлагала ей выходить замуж. Это еще надо было поискать, кто бы ее взял, если уж говорить честно.

Я была слишком слаба, чтобы бороться. Людмила шла на меня паровым катком своего морального превосходства: ведь она собиралась быть верной своей ушедшей любви всю жизнь.

Людмила была мастером спорта по навешиванию чувства вины. После каждой такой встречи мне требовалась реабилитация. Я снова ныряла в это ощущение и откатывалась в депрессию. Все это продолжалось до тех пор, пока моя новая знакомая Катя не дала мне совет:

– Заблокируй ее. Не трать свои силы.

– Ну ведь это неудобно. Некрасиво как-то…

– Ты себя не бережешь, а разрушаешь. Блокируй!

Я зажмурилась и заблокировала.

В сказках, когда зло повержено и злая волшебница исчезла, то всегда появляется что-то новое. Это новое и есть добро. И в моем случае тоже так было.

У меня появилась надежная подруга и началась другая жизнь.

Катя с тех пор в нашей семье именовалась исключительно «Катя-Блокируй».

<p>Глава 27. Сырники и мороженое – верное лекарство от любой хвори</p>

…Решив начать новую жизнь, главное – начать. Психологи утверждают, что само решение – это уже изменение сознания и первый шаг к реализации плана.

Так появился Леня. Мы познакомились по классике: в общей компании коллег. Уже через час знакомства я мысленно клеила обои в нашей будущей спальне. Ну а почему нет? Мы оба журналисты, у нас общие интересы, по возрасту мы близки. Пока Леня ходил в туалет, я выясняла, точно ли он не женат? И точно без подруги? А то не хотелось бы вставать в очередь.

– Он уже тоже подходил, спрашивал, не истеричка ли ты, – сообщили мне надежные друзья.

– И что вы сказали?

– Сказали, что твоя нервная система крепче доллара.

Леня был упрям и целеустремлен, поэтому однажды мы с ним дошли до этапа «вечерний клуб с перспективой завтрака». Начиналось все хорошо: дети не заболели, не наблевали перед моим уходом, и даже не случилось никакого мирового катаклизма.

В три часа ночи с домашнего телефона позвонила Роза:

– Мамочка, мамочка, ты где? Лида лежит на полу и не двигается.

Лида – это была няня девочек в то время. С меня разом слетел хмель.

– Роза, не волнуйся, – сказала я, холодея от ужаса.

– Я пошла на кухню и увидела.

– А где она лежит?

– В гостиной.

– А отчего ты проснулась?

– Она громко храпела.

– Она лежит на полу. Не двигается. И храпит? – уточнила я, еле двигая губами.

– Да. Она так громко храпит, что мне не уснуть.

Лида была крупной кавказской женщиной неопределенных лет. Она носила обувь сорок третьего размера, весила около ста килограммов, имела огромный нос с горбинкой и большую грудь. Окружающие были уверены, что меня она тоже воспитывает. Впрочем, сама она в этом даже не сомневалась.

Лида считала, что у нее есть миссия в нашей семье: наставить меня на путь истинный и накормить детей до отвала. Лида не одобряла, что я встречаюсь с кем-то без глобальных перспектив, но открыто порицать это она не могла, поэтому сконцентрировалась на еде.

– И сами не едите, и детям не даете нормальной пищи, – сетовала Лида.

Под «нормальной» Лида имела в виду пирожки, жареную картошку и конфеты без ограничений.

– Они такие тощенькие, такие худенькие, – вздыхала она.

– Они занимаются спортом, хорошо едят, не надо давать им столько мучного и сладкого, – увещевала я.

Лида смотрела на меня с сожалением, как на старшего нерадивого ребенка, который возомнил себя взрослым.

– Да разве от двух конфеток можно поправиться? – удивлялась она и готовила противень булочек с сахаром и изюмом.

При этом сама Лида периодически ударялась в ЗОЖ, начинала худеть, пить воду и спать на полу.

– Надо спать на твердом, чтобы спина не болела, – учила она меня.

– Чтобы спина не болела, надо не иметь лишнего веса, – бурчала я.

– Худая корова еще не газель, – парировала Лида мудростью гор.

Она все делала с полной отдачей. Поэтому спала очень крепко, и ничто не могло ее разбудить. Ну и на полу – чтобы похудеть. Я представила, как она спит на ковре, раскинув руки, занимая собой все пространство, и как ее храп слышен даже соседям внизу.