Маньчжурия 1945: Война.Золото.Любовь

Баринова он при этом старательно не замечал. Но Иван знал, что тот бдит, поэтому позы принимал спокойные, лицом изображал горечь обманутого отца-командира. В письме же было покаяние Федора о предательстве и объяснение, почему он все же решается дезертировать, помня обидевших его семью комиссаров. По версии коменданта, Буранов поздним вечером разбудил батюшку, плакал на его плече и просил того с утра пойти с письмом в комендатуру переговорить с лейтенантом. Версия была нагло бредовой и видимо потому Ванюшин в нее поверил. Решив «ковать железо, пока горячо» и совсем задурив Гаврилу, комвзвода церемонно попросил руки дочери. Иван был тут же поддержан батюшкой, который еще раз прозрачно намекнул присутствующим, что «худой мир, лучше доброй ссоры». В комнату без стука вошла женская группа поддержки, вызванная на всякий случай сметливым ординарцем, справедливо полагавшим, что при жене и дочери Ванюшин убивать командира не станет. Петюня со страха за любимого Баринова напрочь забыл, что тот боевой офицер и сам может за себя постоять.

Используя ситуацию, батюшка как в оперетте, соединил руки влюбленных и стал их благословлять на брак, чем произвел окончательный фурор. Замученный столь быстрой сменой сцен представления, Гаврила дал согласие на обручение. Радостная Евдокия, забрав в охапку дочь, пошла готовить стол к торжеству. Перед уходом она скромно намекнула мужу и будущему зятю, что хорошо бы, чтобы вечером они были трезвы. Стоявший тут же ординарец поступил с точностью наоборот. Закрыв дверь терема за дамами, Петюня быстро метнулся на кухню и примчался с подносом, в центре которого гордо возвышалась четверть самогона. Батюшка сломался на пятой стопке и пошел почивать, сославшись на ночные треволнения.

На протяжении всего рассказа лейтенанта командиры гомерически хохотали, старшина же, несколько раз не преминул похвалить священника, в тайне гордясь качественной вербовкой.

На радостной волне близнецы доложили о золоте. И тут все поняли, что ситуация серьезная. Нужно срочно решать, как поступить с золотом. Пока братья отсутствовали, пришло распоряжение о переводе героев – снайперов в Москву на обучение в Высшую школу КГБ. При этом, штабные, хорошо прикормленные Прокопчуком, еще неделю назад прозрачно намекали ему во время сеанса радиосвязи, что грядут изменения в дислокации взвода Баринова. Исходя из заданных условий, ну никак сейчас нельзя было отдавать золото особистам. Те горазды себе приписывать все победы, а тогда прощайте законные 25%. Это понимали все собравшиеся. Поэтому посчитали необходимым, еще до рассвета, пока усадьба не проспалась, золото закопать в тайном месте до лучших времен. Ельцовы настойчиво попросили не терять связи, пока они будут на обучении. Лейтенант и старшина намек поняли и гарантии дали.

Ближе к рассвету из терема крадучись, вышли трое и скромно покинули усадьбу через «черные ворота». Они держали путь в сторону арсенала на окраине села, в котором был спрятан «додж». Шли осторожно, но не особо таясь, с пониманием, что все отсыпаются после торжества.

Но Михась не отсыпался, ему нечего было праздновать. Поэтому трезвый и злой, он шел за военными к пакгаузу, в надежде еще повернуть события в свою пользу. Уж очень странно, с чего вдруг сразу три командира пошли с ночной проверкой на склад оружия.

Когда Михась услышал заводящийся мотор, то понял однозначно – дело нечисто.

Он долез почти до верхушки высокого кедра, старательно вычисляя направление движения «доджа». По всему выходило, что военные поехали к сопке, где в свое время была «совместная охота» на японский танк. Быстро раздобыв лошадь, Михась рванул коротким путем, поэтому на месте был раньше и с высоты сопки наблюдал подъезжающий «додж». Он видел, как неспешно военные выгрузили четыре ящика, судя по всему груз был тяжелый. Ельцовы тщательно выбирали место, о чем-то советуясь со старшиной. Поплевав на ладони, близнецы сняли и аккуратно складировали дерн. Затем споро начали копать яму. Все это настолько заинтересовало галичанина, что он забыл о конспирации и был тут же обнаружен Прокопчуком. Старшина был бдительным караульным, он тщательно разглядывал в бинокль горизонт по окружности. Степан о чем-то крикнул братьям, те встрепенулись, хватаясь за оружие. Нервы Михася не выдержали, и он побежал к вершине сопки открыто, надеясь за верхушкой отдышаться и раствориться в тайге. Он не знал, что Егор не поленился взять снайперскую винтовку и уже держал Михася в прицеле окуляра.

Небо светлело, солнце вот- вот должно было показаться над горизонтом. Старшина в бинокль смотрел на яростный бег мужского силуэта. «Достанешь?» – спросил он тихо Егора, тот кивнул. Последнее что увидел Михась в своей жизни, это солнце, выпрыгнувшее из-за сопки своими лучами ему на встречу.

Глава XIX.

Похоронили Михася под ящиками с золотом, прикрыв тряпьем из «доджа». Сожалений не испытывал никто из присутствующих. Похороны прошли в стиле «собаке собачья смерть». Схрон с золотом маскировали тщательно, искусно, но быстро.