Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

По сути они представляют собой своего рода антибестиарий в том смысле, что эти сочетания частей и фрагментов животных и людей не поддаются классификации. Они подобны Асгемунду, «повелителю задницы», – демону, описанному в кульминации монашеской латинской поэмы «Изенгрим»:

бес, чей клюв, как у ястреба, чья грива похожа на лошадиную, с хвостом кошки, рогами быка и бородой козла. Шерсть покрывает чресла его, а спина его оперена, как у гуся; передние ноги у него петушьи, а задние – собачьи [114].

Вверху всей этой бесформенности противопоставлено повествование о сотворении мира. По левую руку от дверного проема, слева направо, представлена жизнь Адама и Евы на земле, от их изгнания из Рая до смерти Авеля. По правую руку от дверного проема, слева направо, изображены семь дней Творения. Сплошь задрапированные фигуры размышляют в люнетах наверху, наподобие фигур прародителей Христа, которыми так восхищается в соответствующей части Сикстинской капеллы Микеланджело (илл. 46). По сути, ведущую роль в этом замысле играет порождение – порождение животных, монстров и мыслей в могучем средневековом воображении.

Илл. 46. Скорбящий в саване, сцена сотворения мира и пародия на Рождество Христово. Портал книготорговцев, Руанский собор

По словам Винсента де Бове, схоласта XIII века, на которого Маль так активно опирался, выстраивая свое каменное богословие, – воображение действует как хранилище образов, не воспринимаемых пятью чувствами, таких как химера – существо, которое, согласно его описанию, имеет голову льва, тело козла и хвост змеи. Для Альберта Великого фантазия (phantasia), лежавшая между воображением и памятью, была способностью, позволявшей вообразить человека с двумя головами или существо с человеческим телом, головой льва и хвостом лошади. В этом отношении скульптуры в Руане представляют собой продукты воображения, каким его определяли философы-схоласты того времени.

Под Богом, отделяющим свет от тьмы, женщина распахивает свой плащ, как современный фокусник, чтобы представить звероподобного ребенка-щенка, – эта композиция, возможно, пародирует Богоматерь с младенцем (илл. 46). В то время уродливое потомство считалось результатом греха, обычно нарушения сексуального табу. Но существовало также поверье, что женщины могут рожать детей от демонов. Вильгельм Овернский, епископ Парижа, написал трактат о сверхъестественных succubi, демонах, оплодотворявших женщин через посредство животных, часто медведей [116]. В Падуе в 1265 году женщина призналась священнику, что переспала с рогатым козлом. На портале в Руане козы и люди смешиваются, превращаясь в женщин-птиц, мужчин-псов и гермафродитов, как экспонаты в средневековом шоу уродов.

Но эти образы – не уроды в нашем понимании; они суть продукт ужасающе беспорядочного средневекового воображения. Ибо воображение понималось не только как когнитивная способность, расположенная в передней части мозга у самых глаз и, таким образом, тесно связанная со зрением, но и как сила, действительно способная создавать формы. Как утверждал польский ученый XIII века Витело, воображение, будучи посредником между разумом и материей, позволяло демонам совокупляться с людьми, поскольку воспринимаемое в phantasia было в некоторых случаях реальным. Именно по этой причине беременных женщин убеждали не смотреть на обезьян (илл. 45) и даже не думать о чудовищных вещах, чтобы их воображение не наделило их потомство отвратительными формами. Точно так же существовало распространенное медицинское поверье, что, если прелюбодейка думает о своем муже во время полового акта, ее ребенок будет похож не на ее партнера, а на отсутствующего мужа [117]. Видение было одновременно и плодотворным, и опасным. Противоположность упорядоченному творению Бога, руанские резные фигурки демонстрируют его безумные побочные результаты – ущербные, искаженные продукты чисто человеческой выдумки. Изображать разнузданность ума – блестящее тщеславие, ибо именно такими были эти формы на фоне ума творца, места воображения в средневековой психологии способностей.