Марина Цветаева. По канату поэзии

Этот процесс поэтического самоуничтожения в «Поэме Воздуха» запускается уверенностью Цветаевой — недавно подкрепленной в «Новогоднем» — в полнейшей взаимности ожидания загробной встречи с Рильке. В начале поэмы ожидаемый (но нереализованный) стук Рильке как потустороннего «гостя» реализуется в ритме стиха и в стуке сердца самой Цветаевой: «Живой или призрак — / Как гость, за которым стук / Сплошной, не по средствам / Ничьим — оттого и мрем — / Хозяйкина сердца: / Березы под топором <…> Стука / Не следовало»[308]. Русское «гость» и немецкое «Geist» (призрак/дух), к первому значению которого (призрак) отсылают процитированные строки, для Цветаевой часто синонимичны. Рильке, утверждает она, всегда был чистым духом и потому гостем на этой земле; теперь, превратившись в посещающего ее призрака, он, наконец, обрел свой истинный облик.

Не важно, что стука в дверь не слышно — Рильке стучит в сердце Цветаевой, о чем ясно свидетельствуют синкопированные ритмы поэмы (в процитированном фрагменте — быстрое, почти лихорадочное чередование двустопных и трехстопных логаэдических строк смешанных двусложных и трехсложных размеров). Значимо другое — то, что напряженное ожидание ею беззвучного стука Рильке поразительным образом превращается в его собственное напряженное вслушивание и ожидание по ту сторону разделяющей их метафизической стены; так ее вера находит свой идеальный отклик: «Но кто же без стука — ждут? / Уверенность в слухе / И в роке. Припав к стене, / Уверенность в ухе / Ответном. (Твоя — во мне)».

С достижением такой взаимности местоимения я и ты, со звоном сталкивавшиеся в магическом тосте «Новогоднего», объединяются в единый ликующий слог мы, который раскрывает теперь свою ключевую роль в цветаевском сне о вдохновении: «Сон? Но, в лучшем случае — / Слог. А в нем? под ним?/ Чудится? Дай вслушаюсь: / Мы, а шаг один!» В «Новогоднем» «я» Цветаевой встречало «ты» Рильке над бездной небытия — теперь «я» и «другой» слились так, что их невозможно различить. Сон, в котором происходит это чудо, взаимен и взаимопроникающ «Сню тебя иль снюсь тебе, — / Сушь, вопрос седин / Лекторских. Дай, вчувствуюсь: / Мы, а вздох один!». Для репрезентации своего слияния с Рильке Цветаева избирает их общий шаг и общий вздох, поскольку это — метафоры ритма и голоса, сущностных элементов поэзии. Более того, здесь, как и в «Новогоднем», рифма служит ключом к чудесному совпадению сознания Рильке и Цветаевой: «Полная срифмованность. / Ритм, впервые мой!»

Цветаева и Рильке с самых первых строк «Поэмы Воздуха» равны в душе — но еще не равны их духовные состояния. Полет, который она совершает в этой поэме, и собственно вся поэма призваны эти состояния уравнять. Еще при жизни Рильке Цветаева встревоженно подозревала, что метафизически стоит ниже него:

«Живу им и с ним. Не шутя озабочена разницей небес — его и моих. Мои — не выше третьих, его, боюсь, последние, т. е. — мне еще много-много раз, ему — много — один. Вся моя забота и работа отныне — не пропустить следующего раза (его последнего)» (6: 271).

Устроенный террасами рай и иерархия божеств, составляющие ландшафт потусторонности в «Новогоднем», также имплицитно отсылают к метафизическому превосходству Рильке над Цветаевой. Хотя она и не уделяет большого внимания этой своей тревоге в «Новогоднем», след этой тревоги можно заметить, когда, обращаясь к Рильке, она прибегает к сниженной разговорной речи, дабы низвести адресата до своего метафизического уровня: «Не разъехаться — черкни заране». Однако подлинная надежда на разрешение проблемы неравенства содержится в образе парадной театральной лестницы, образованной террасами рая: «В небе лестница, по ней с Дарами…». Эти слова относятся к «новому рукоположенью» Рильке, но возможно и их переосмысление: Цветаева сможет взойти по этой лестнице, если только ей хватит сил непрерывно создавать достойные поэтические дары, служащие пропуском и правом на вход в сферу высших небес — в царство Рильке. Также и в «Поэме Воздуха», после первой ложной попытки преодолеть неравенство между собой и Рильке посредством снижения его статуса, Цветаева находит единственно верное решение в том, чтобы самой подняться на его метафизический уровень: «Что-то нужно выравнять: / Либо ты на пядь / Снизься <…> Либо — и услышана: / Больше не звучу. <…> Что-то нужно выправить: / Либо ты на вздох / Сдайся <…> Либо — и отпущена: / Больше не дышу».