Масоны. Как вольные каменщики сформировали современный мир

«В интересах братьев» — рассказ, богатый на скрытые смыслы. Масонство представлено как религия без богословской суеты. Для Киплинга масонство всегда было верой, повседневным кредо для людей действия, а не для мыслителей. Оно предлагает удобный «план жизни» — веселый способ преодолеть все испытания, большие и маленькие. Одноногий капрал из медицинского корпуса Королевской армии произносит слова, близкие к убеждениям Киплинга: «Я не знаток религиозных вопросов, но все мои знания — из ложи».

Рассказ также демонстрирует целительную силу любящей, самоотверженной и кропотливой работы. Приезжие братья оплачивают оказанное им гостеприимство уборкой, чисткой и починкой. И с годами бывший гараж, где ложа «Вера и дела» проводит свои собрания, превратился в прекрасное здание.

Киплинг был слишком хорошим писателем, чтобы всегда быть просто автобиографичным. Тем не менее один персонаж из «В интересах братьев» кажется отражением жизни автора. Важно и то, что этот персонаж также отражает представление Киплинга о писательском долге. Речь о Льюисе Берджесе, досточтимом мастере ложи «Вера и дела». Его имя имеет смысл: для масонов «Льюис» — это сын масона. Единственный сын Берджеса, которого также звали Льюис, погиб в боях в Египте. Берджес — ремесленник, торгующий табаком, у него спокойные хобби, такие как рыбалка и разведение канареек. Он хорошо знает, что у него нет наследника, которому можно передать дело и умения. Тем не менее во все, что он делает, он вкладывает опыт, тороватость и здравый смысл, практикуя свое ремесло и делая свой тяжелый труд чем-то вроде обета. «Всякий ритуал укрепляет, — говорит он. — Ритуал — естественная необходимость человека». Это то кредо, которое Берджес формулирует для ложи. Это также идеал, который Киплинг хотел привнести в свою культурную деятельность во время и после Первой мировой войны. Перед лицом личной и коллективной трагедии его масонство и его творчество стали единым целым.

Масонство в понимании Киплинга становится чем-то большим, чем просто утешение. Оно вселяет надежду в то, что великая война — не бесплодная бойня, а путь к братскому послевоенному миру. Как говорит один персонаж: «И если эта война не принесла братство людей, то я — гунн!» Братья приезжают из Ньюфаундленда, Новой Зеландии, Родезии… Вымышленная ложа «Вера и дела» «такая же пестрая, как и сама империя», и, таким образом, ее можно назвать двойником материнской ложи.

Правда, все представители империи в воображаемой ложе «Вера и дела» — белые, а той смеси религий и народов, которую он описал в «Материнской ложе» четверть века назад, уже нет. Во время и после Первой мировой войны Киплинг воспринимал империю уже не как синоним Британии, но как сообщество белых колонизаторов, таких как Австралия и Канада, которые он ставил наравне со своей родной страной. Он не мог не признать вклад крови и средств, который доминионы внесли в военные действия. Но небелые народы империи также внесли огромный вклад. Например, в великой войне погибло 90 тысяч индийских солдат, и три тысячи из них пали вместе с сыном Киплинга Джоном в битве при Лоосе. Тем не менее эти небелые войска отсутствуют в рассказе «В интересах братьев», поскольку они исключены из планов Лондона по предоставлению большего самоуправления некоторым британским владениям.

В пределах, налагаемых расизмом Киплинга, масонские ценности товарищества и сакраментальной работы пронизывают все, что он делал во время своей убитой горем старости: он стремился жить в соответствии с ними и превозносил их в своих трудах.

Рассказ «В интересах братьев» был написан сразу после того, как Киплинг согласился присоединиться к Имперской комиссии по военным захоронениям. Комиссия выросла из усилий команды добровольцев Красного Креста во главе с педагогом, имперским чиновником и журналистом по имени Фабиан Уэр. На Западном фронте они начали с регистрации погибших британцев. Их обязанности расширились, включив в себя создание надлежащих надписей на тысячах временных крестов, которые можно найти на линиях фронта, поиск постоянных мест для военных кладбищ и, наконец, поддержание связи с тысячами родственников погибших. К тому времени, когда весной 1917 года Имперская комиссия по военным захоронениям получила Королевскую грамоту, организация Уэра действовала в Салониках, на Галлипольском полуострове, в Месопотамии, на Балканах, в Египте и Восточной Африке, а также во Франции и Бельгии. Грамота выражает имперскую философию, которая вдохновляла комиссию на ее долг перед мертвыми: «Поддерживать идеалы, ради сохранения и защиты которых они отдали свою жизнь, укреплять узы союза между всеми классами и расами в наших владениях и способствовать развитию чувства общего гражданства, а также лояльности и преданности Нам и империи, которой они подчиняются». Благоговение перед погибшими на войне должно было стать цементом, скрепляющим империю.