Масоны. Как вольные каменщики сформировали современный мир

В Блумфонтейне находился самый большой концлагерь в Оранжевой республике. Туда с визитом приехала пацифистка и феминистка Эмили Хобхаус. Она обнаружила, что в каждой палатке было по десять или двенадцать человек, без матрасов, без мыла. Почти не было воды и нормальных туалетов. Ситуация ухудшалась по мере того, как прибывало все больше женщин и детей. Хобхаус возмущалась «грубым мужским невежеством, глупостью, беспомощностью и неразберихой». Так что слова британских масонов о том, что ложа восходящего светила приняла даже военнопленных буров, были не чем иным, как нелепой в своем лицемерии фантазией.

Масонство поддерживало идеализированное представление британцев о себе как о людях решительных и при этом полных сострадания к побежденным врагам и покоренным народам. В «Материнской ложе» и в историях, которые писались о таких событиях, как собрание ложи в Блумфонтейне, империя казалась воплощением масонского идеала всеобщего космополитического братства. Через империю масоны проецировали свои нравственные принципы вовне, стремясь охватить народы со всех уголков земного шара.

Знаки смертности

После Англо-бурской войны Киплинг начал предвещать то, что он назвал «великой войной против гуннов». Считается, что именно с его легкой руки это выражение закрепилось в языке. Грядущий конфликт станет крестовым походом для защиты праведного имперского превосходства Великобритании от варваров. Поэтому, когда в 1914 году «великая война» наконец-то разразилась, Киплинг полностью ее поддержал. Он также старался изо всех сил помочь своему сыну Джону попасть на фронт, несмотря на близорукость. Старый друг Киплинга фельдмаршал лорд Фредерик Робертс, герой Блумфонтейна и его товарищ-масон, решительно вмешался. В конце сентября 1915 года лейтенант ирландской гвардии Джон Киплинг впервые вступил в бой среди меловых карьеров Лооса. Ему только-только исполнилось восемнадцать, и требовалось еще три года, чтобы достичь возраста, в котором можно стать масоном.

При жизни Киплинга тело его сына так и не найдут. Только в 2016 году исследователи опознали его останки.

Киплинг вместе со своей женой Кэрри отправился в отчаянные поиски по больницам, казармам и могилам. Сведения были противоречивыми. Горе, жестокие сомнения и, возможно, чувство вины нанесли им огромный психологический ущерб. Единственным утешением были сообщения очевидцев о том, что Джон храбро сражался и убил много немцев. «Вырастить мужчину — это немало», — писал Киплинг другу.

Поэт старел, болел. В течение восьми лет после исчезновения сына он почти ничего не писал. Но свой творческий потенциал он посвятил долгу, который считал личным, национальным и имперским: оплакивать и поминать погибших в великой войне. Масонство будет играть центральную роль в том, как он выполнит этот долг.

Франкмасонство всегда было связано со смертью. Петля на шее, острие меча у груди, черепа, кости, гробницы, урны, гробы… Путь человека через масонский ритуал наталкивает его на бесконечные «знаки смертности», как называют их братья. Посредством этих знаков масоны придают узнаваемую форму всеобщей тайне. В «искусстве» смерть используется как стимул к нравственному росту. Столкновение со страхом смерти — знак того, что человек готов вступить в новую жизнь в братстве.

Сама смерть трансформируется, ритуализируясь таким образом. Безмолвная, устрашающая перспектива исчезновения жизни становится чем-то, что можно безмятежно созерцать. Как однажды написал философ Бертран Рассел: «Самые сложные религии озабочены победой над страхом». В христианстве это смерть и возвращение Христа к жизни. В самом деле, придание смысла смерти — это серьезная работа. Национализм очень схож с религией, когда его поборники призывают умирать за свою страну. Масонские обряды поддерживают миф о том, что смерть не нужно переживать в одиночестве, это то, с чем можно столкнуться вместе, стоя плечом к плечу с братьями. В масонстве смерть — это мужское дело.

23 сентября 1919 года шотландский железнодорожник по имени Джозеф Дики, ранее капрал Королевских инженеров, был посвящен в масонство в ложе святого Георгия в Абердине. Дики был профессиональным солдатом: вступив в армию в 1907 году, он прошел всю великую войну. Вернувшись домой невредимым, он чуть не погиб в результате пандемии гриппа 1918 года. Семейная легенда гласит, что в конце концов его смог оживить только добрый стакан виски.