Мать порядка. Как боролись против государства древние греки, первые христиане и средневековые мыслители

Другое дело, что в XIX веке они начнут постепенно сращиваться, и усилиями разных теоретиков и практиков соединятся, по мере того, как либералы начнут распространять понятие о человеке, о правах человека на всё новые категории людей: не только на мужчин, но и на женщин, не только на белых, но и на чёрных, не только на богатых, но и на бедных. А демократизм будет утрачивать некоторые свои наиболее зверские черты, которые ей придал Руссо и якобинцы. Начнётся какая-то конвергенция либерализма с демократией. Это что касается либерализма и демократии. Но изначально это две совершенно разные традиции, две совершенно разные идеи. Это полезно помнить, когда мы сегодня используем, не задумываясь, эти слова как синонимы. Кстати, сейчас есть попытки снова их развести, — сошлюсь опять на Юлию Латынину, которая ультра-либералка и воинствующая анти-демократка, которая предлагает отменить всеобщее избирательное право и предоставить право управления обществом нескольким избранным людям, лучшим — самым богатым, а любимое её ругательное слово — это «маргиналы», то есть все, кто не лучший, кто не богатый и т. д. В этом смысле очень забавно, что мы видим, как либерализм и демократия начинают вновь расходиться по мере распада цивилизации Нового времени.

Теперь о том, что касается отношения анархистов к демократии. На самом деле, есть многие анархисты, которые не принимают ни в каком смысле демократию. Понятно, что «кратия» — власть, а «анархизм», «анархия» — безвластие. То есть на уровне слов, конечно же, это всё-таки не сочетаемо. В этом смысле забавно, что во время перестройки, в Питере возникла организация под курьёзным названием Анархо-Демократический Союз (АДС), и многие оппоненты, шутя переводили название на русский язык, что порождало оксюморон: «Безвластно-народовластнический Союз». Ну и некоторые современные анархисты, такие, как Вадим Домье, они не приемлют ни слова «демократия», ни понятия, и строго подчеркивают разрыв между анархизмом и демократией. Наиболее ярко и лаконично это сформулировал выдающийся канадский поэт, анархист, историк анархизма и друг Оруэлла Джордж Вудкок, сказав: «Демократия — это суверенитет народа. Анархизм — суверенитет человека».