Мертвые тоже скачут

– «Выйди за меня замуж, и я не буду лезть в твою жизнь», – передразнила я. – Но ведь муж в моем понятии и есть личная жизнь! А ты что, по-другому считаешь?

– Да. – Кира нахмурился. Затем остановился, сорвал несколько ромашек у дороги и преподнес их мне как букет. – Держи! Самая красивая, самая прекрасная девушка на свете!

Я бережно взяла ромашки.

– Спасибо, но к чему такая торжественность?

– Просто у меня нет с собой кольца.

– Что? Нет! Нет! – испугалась я и рефлекторно замахала руками, из-за чего цветы упали на пыльную дорогу. Кирилл не побрезговал наклониться и вновь их собрать, да еще подул, чтобы пыль слетела. Я с радостью приняла букет. Что и говорить, теперь он казался мне еще более ценным. Ведь цена подарка определяется не суммой, уплаченной за него в магазине, а усилиями, приложенными к поискам или созданию. – Не надо этого, не надо! – повторила я, когда Кирка попытался встать на одно колено.

– Но почему, почему? Говорю же, я даю тебе полную свободу! Я же понимаю, что я не идеал. Я маленький, некрасивый, да еще, как выяснилось, смертельно больной. И нет у меня положения в обществе, и я не миллионер. Чем еще я могу завоевать такую идеальную девушку, как ты? Ты – девушка моей мечты! Раз я такую захотел, значит, должен терпеть, должен сносить какие-то неприятные моменты, если хочу быть с тобой.

– Нет, не значит, – нахмурилась я. – Любовь не рассчитывается, исходя из богатства, статуса или внешности. Ты обязательно встретишь еще свою судьбу, вы будете любить друг друга до гробовой доски. Помнишь, что баба Пелагея говорила?

– Да, помню. Но, послушай, я же говорю: ты моя судьба! Ну почему ты мне не веришь?

– Да потому что тебе еще девятнадцать. Ты еще знаешь, сколько таких, как я, встретишь? И запомни: никогда не нужно чем-то жертвовать, чтобы кому-то угодить. Тебя будут принимать таким, какой ты есть.

Кирилл совсем повесил нос.

– Стало быть, нет, – пробормотал он еле слышно. – Ну нет, так нет… Стой, может, ты просто не веришь, что я люблю тебя? – Он остановил меня и вперился зрачками в мои глаза. – Ответь, ты веришь? Ты веришь в то, что я люблю тебя?

– Ну, я… – замялась я.

– Понятно. Я докажу!

– Нет! Не нужно ничего делать. – Некстати вспомнились слова бабы Зинаиды: «Ты оберегай его, Катенька!» Мне стало за него страшно. Еще не хватало, чтобы Кирилл из-за несчастной любви совершил какую-нибудь глупость. – Я верю, что ты в это веришь, сойдемся на этом. Просто мы знакомы не так долго, а возраст у тебя самый романтический, располагающий к восторженности и всякого рода влюбленностям. Возможно, через десять лет ты будешь вспоминать об этом с улыбкой, понимая, что это было не по-настоящему.

Я сказала, а сама задумалась. А я-то разве дольше знакома с Валерой, чем Кирилл со мной? А я разве настолько дольше жила на свете и так ли уж давно пережила тот самый возраст, о котором красочно сейчас распиналась Кириллу? И ему ли я это говорила сейчас? Может, больше себе самой?

Кирюха, по всей видимости, обиделся, потому что дальше мы шли молча, а возле калитки я не получила законное стихотворение. Ну и ладно, пускай кошки скребут на душе, но я знаю: я сделала доброе дело, избавив хорошего человека от иллюзий.

Определив разбухшую и отяжелевшую после поездки в Первопрестольную сумку на тумбу, а рядом с ней – букет, я стала разуваться. Не успела напялить тапочки, как в коридоре возник Валерий. Он был хмур.

– Тебя не было очень долго. – Он облокотился плечом о стену и сложил руки на груди, чуть задрав волевой подбородок и таким образом приобретя сходство со строгим папашей, которого у меня никогда не было. Зато у моей подруги Юльки он есть, потому я примерно представляю себе, как они выглядят, когда их дочь возвращается на пару минут позже назначенного взыскательным родителем времени.

Спокойно ответила:

– Да, но я же предупреждала.

– Помню, я совсем не виню тебя. Просто я соскучился. – Любимые губы дрогнули, должно быть, намекая на улыбку.

– Ах, это, – обрадовалась я. – Вынуждена признать, я тоже заскучала. Знаешь, в Москве так невесело, сразу заскучаешь. У тебя хотя бы телевизор есть, мог бы поглазеть.

Губы побледнели и сжались в нитку, как бы говоря, что их незаслуженно обидели.

– Да нет же, я соскучился не вообще, а по тебе!

Потом понял мою шутку и улыбнулся снова, уже более натурально. Подошел ближе и заключил в объятия. Ах, как много я готова отдать за эти счастливые минуты сближения наших тел! В общем-то, я и так отдаю многое. Все, что у меня есть.

– Валера, я должна показать тебе кое-что, – не стала я терять время. – Только я сперва поднимусь к себе, ладно?

– Ага, – легко согласился он и шепнул: – Жду у себя. – Повернулся и пошел прямо по коридору, нацелясь в сторону зала, но уже через два шага споткнулся, увидев на тумбе цветы. – Это что?

– Кирилл, – сконфуженно выдавила из себя я и виновато опустила глаза.

– Так-так… Педофилия процветает.

– Идиот! – разозлилась я и запустила в него собственным тапком.