Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

Было бы неверно считать Дарвина пионером в деле создания эволюционной картины мира. Воистину, он стоял на плечах гигантов! Если не брать в расчет Гераклита и других античных философов, больше «прозревавших» и «изрекавших», чем доказывавших, мысль о развитии природы впервые четко оформилась во второй половине XVIII в. Первый шаг в этом направлении был сделан исследователями космоса. Великий немецкий философ Иммануил Кант и не менее великий французский математик и астроном Пьер-Симон Лаплас, работая независимо друг от друга и с интервалом в несколько десятилетий, создали то, что сегодня мы знаем как космогоническую гипотезу Канта – Лапласа. Это первая научная попытка представить происхождение Солнечной системы результатом не одномоментного чудесного сотворения, а длительного процесса развития небесных тел из первобытного хаотического состояния (газовой или пылевой туманности), протекавшего в соответствии с законами механики{479}. В те же самые годы другой выдающийся француз, Жорж-Луи Бюффон, попробовал путем эксперимента определить возраст Земли и вывел, что он составляет около 75 000 лет. Хотя опыты Бюффона по стандартам нынешней геологии крайне наивны, а полученный им возраст приблизительно в 60 000 раз меньше истинного, это был важный шаг вперед на пути научного познания истины о природе{480}. Пути от Моисея к Дарвину.

⁂

Подлинным основателем глобального эволюционизма Дарвина следует считать потому, что он нанес удар в самый нерв, в солнечное сплетение уютной уверенности человека в своей богоизбранности, в своем «особом» положении в статичной и сотворенной в готовом виде Вселенной. Предложив и обосновав новое решение проблемы происхождения биологических видов, включая человека, Дарвин поставил вопрос об эволюции с невиданной до него остротой. Вслед за философами Юмом и Контом он отвергал все ссылки на чудеса и божественное вмешательство просто потому, что «нам ничего не известно о Божественной воле, как она действует и является она постоянной или, подобно воле человеческой, изменчивой»{481}. Шумный и быстрый успех дарвинизма преобразовал не только биологию; под его влиянием эволюционный подход к изучаемым явлениям стал господствовать во всех естественных науках. За ними подтянулись и гуманитарные дисциплины. Заговорили об эволюции языков, культур, обществ, даже церковных догматов. Этому не могли помешать ни объективные ошибки Дарвина, проистекавшие из незнания многого (например, механизмов наследственности), ни сомнительная репутация двух побочных детей его теории – социал-дарвинизма и евгеники. Даже те ученые, что на дух не переносили концепцию естественного отбора, уже не могли отрицать сам факт эволюции живых организмов.

Хотя биологи до сих пор не выяснили все детали этого процесса и ведут о них между собой жаркие дискуссии, сам принцип эволюционизма прочно вошел в сознание ученых и в создаваемую ими картину мира. Нет серьезных оснований ожидать, что в будущем явится какой-нибудь «анти-Дарвин» и неопровержимо докажет, что эволюция – не более чем жалкое заблуждение (на что до сих пор надеются приверженцы библейского фундаментализма). Похоже, с этим примирились и здравомыслящие богословы, которым с каждым десятилетием, минувшим после публикации «Происхождения видов», становилось все труднее отрицать эволюцию, как бы она ни противоречила традиционным религиозным взглядам.

Очень поучительно проследить, хотя бы на небольшом числе примеров, как менялось со временем отношение теологов разных конфессий к идее биологической эволюции. Их первая реакция на «Происхождение видов» была резко отрицательной. Дарвинизм обвиняли не только в безбожии, но и в крайне вредном влиянии на мораль и прочие общественные устои. Однако шли годы, новая теория завоевывала умы, а ничего катастрофического не происходило. Общество менялось, но довольно плавно, без катаклизмов; люди не превратились в один момент в дикарей; принятые в викторианской Англии понятия о нравственности еще долго оставались прежними. И, хотя современные представления об этике и социальных нормах во многом очень далеки от тех, что существовали в Европе во второй половине XIX в., «аморальная» теория Дарвина в этом никак не повинна.