Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

Жить на белом свете – значит постоянно бороться и постоянно побеждать; растение борется с растением, травоядное животное борется с растением и с травоядными, плотоядное – с травоядным и с плотоядным, крупные животные – с мелкими, например: бык с какою-нибудь мухою, которая кладет ему свои яйца в ноздри и разводит у него в носу целую губительную колонию, или человек с крошечною американскою блохою, которая поселяется вместе с своим потомством под ногтем его ноги и производит таким образом смертельное воспаление, или вообще все высшие животные – с мельчайшими паразитами, живущими в их внутренностях и причиняющими очень часто опасные болезни. ‹…›

Родиться на свет – самая простая штука, но прожить на свете – это уже очень мудрено; огромное большинство органических существ вступает в мир, как в громадную кухню, где повара ежеминутно рубят, потрошат, варят и поджаривают друг друга; попавши в такое странное общество, юное существо прямо из утробы матери переходит в какой-нибудь котел и поглощается одним из поваров; но не успел еще повар проглотить свой обед, как он уже сам, с недожеванным куском во рту, сидит в котле и обнаруживает уже чисто пассивные достоинства, свойственные хорошей котлете. ‹…› Сколько миллионов птиц питается, например, зернами и насекомыми! Каждой птице надо съесть в день сотни мошек или семечек, и, следовательно, каждый раз, как она разевает свой клюв, одним органическим существом становится меньше{152}.

Попробуйте возразить! Это была поистине виртуозная интертрепация дарвинизма. Писарев изложил идею Дарвина, расставив акценты по-своему, так, как ему нужно. Проповедник социальной борьбы, он и в мире живых организмов увидел непрерывную схватку за жизнь – свирепую, беспощадную и бескомпромиссную. Мир, который он изображает, – это, используя расхожее английское выражение, a dog-eats-dog world (дословно: «мир, где пес пожирает пса»). Кровь льется рекой, страдания неисчислимы, но борьба всех со всеми естественна, неизбежна и даже необходима{153}.

Сам же Дарвин подчеркивал, что термин «борьба за существование» – не более чем метафора и он далеко не всегда подразумевает под ней кровавую схватку. Совсем наоборот, во множестве случаев эта «борьба» протекает мирно и незаметно, без мордобоя, рукоприкладства и пожирания друг друга. Возьмите «тихую» конкуренцию растений за свет и воду или борьбу животных за выживание в суровых климатических условиях. Когда в умеренных широтах случаются малоснежные и морозные зимы, залегшие в спячку грызуны в массе замерзают в своих норах. Но их шансы погибнуть неодинаковы. Выживут, вероятнее всего, самые предусмотрительные зверьки, хорошо подготовившиеся к зиме, нагулявшие перед спячкой много жира. Именно они и выйдут победителями в борьбе за существование, в данном случае совершенно бескровной, далекой от нарисованной Писаревым страшной картины. На страницах «Происхождения видов» Дарвин утешал читателей и себя самого, утверждая, что в природе борьба за существование идет не постоянно, а с перерывами и что при этом «не испытывается никакого страха, что смерть обыкновенно разит быстро и что сильные, здоровые и счастливые выживают и множатся»{154}.