Мятежный Петербург. Сто лет бунтов, восстаний и революций в городском фольклоре

Далее легенда приобретает некоторые черты мифа. На кладбище небольшого литовского городка Мариямполе есть могила, в которой, по утверждению местных историков, покоится прах внебрачного сына Ленина и Инессы Арманд. Звали его Андрей Арманд. В качестве аргумента в пользу достоверности этой легенды приводятся свидетельства о том, что после смерти Инессы Ленин помог Андрею получить образование. Однако всё это не более чем легенда. Андрей родился за шесть лет до знакомства Ленина с Инессой Арманд, да и подлинный отец мальчика хорошо известен историкам — это второй муж Инессы.

Среди революционерок особое место принадлежит одной из знаменитых «Валькирий революции», соратнице Владимира Ильича — Александре Михайловне Коллонтай. Александра Михайловна родилась в Петербурге в дворянской семье. Её отец — генерал М. А. Домонтович, мать — дочь финского фабриканта и лесоторговца Александра Масалина. Коллонтай рано вступила на революционный путь. С Лениным познакомилась в 1905 году, выполняла его тайные и особо опасные поручения. По легендам того времени, была его любовницей, во всяком случае, так пелось в народных песнях и частушках. Прежде чем мы познакомим читателей с образцом песенного фольклора того времени, напомним, что Николай Ленин — это один из многочисленных псевдонимов Ильича.

Из-за острова КронштадтаНа простор реки Невы

Выплывает много лодок,В них сидят большевики.На передней Колька ЛенинС Коллонтайкою мадам.Свадьбу новую справляет

Русь продавший немцам хам.Позади их слышен ропот:Пропадёт владыка наш.Он идею большевизма

Отдал ночью за массаж.

Неслучайно в качестве образца фольклор использовал известную народную песню о Стеньке Разине и персидской княжне. Как мы уже говорили, Коллонтай в народе считалась любовницей Ленина.

Александра Михайловна Коллонтай

Репутация Александры Коллонтай и вправду не была безукоризненной. Вот как, ссылаясь на рассказ своего знакомца, пишет об этом Иван Алексеевич Бунин в «Окаянных днях»: «Я её знаю очень хорошо. Была когда-то похожа на ангела. С утра надевала самое простенькое платьице и скакала в рабочие трущобы — „на работу“. А воротясь домой, брала ванну, надевала голубенькую рубашечку — и шмыг с коробкой конфет в кровать к подруге: „Ну, давай, дружок, поболтаем теперь всласть!“ Судебная и психиатрическая медицина давно знает и этот ангелоподобный тип среди прирождённых преступниц и проституток».

От себя добавим, что в Петрограде Коллонтай называли «Пролетарской Мессалиной». Напомним читателям, что имя жены римского императора Клавдия Валерия — Мессалина — давно уже стало нарицательным из-за её безудержного распутного поведения.

Напомним и то, что с начала XX века в петербургской богемной среде мода на «брак втроём» стала довольно распространённой. Её приверженцами были Дмитрий Мережковский, Зинаида Гиппиус и Дмитрий Философов, Владимир Маяковский, Лиля и Осип Брики и многие другие. Апологеты такого образа интимной жизни утверждали, что «брак вдвоём» — не что иное, как ветхозаветный общественный институт, отменённый Новым Заветом. После революции эта «религиозная» система взглядов на брак была заменена революционной теорией «стакана воды», согласно которой удовлетворение страсти приравнивалось к утолению жажды. Активной проповедницей новой формы семьи была Александра Коллонтай. В фольклоре сохранилась даже поговорка: «По примеру Коллонтай ты жене свободу дай!» Особенно пылко она пропагандировала «крылатый эрос революции», который должен был способствовать скорейшему появлению всё новых и новых строителей коммунизма.

Это находило живой отклик в молодёжной среде «раскрепощённого» рабочего класса. Летом 1926 года в Ленинграде хулиганы, среди которых был даже комсомольский вожак с завода «Кооператор», некто Константин Кочергин, остановили в Чубаровом переулке двадцатилетнюю Любу Белякову, силой затащили в сад завода Сан-Галли на Лиговке и изнасиловали. Глумились над девушкой с особой жестокостью более двух десятков мерзавцев, выстроившихся в живую очередь.

В декабре состоялся суд над «чубаровцами», как стали называть молодых насильников в городской печати. Процесс был показательным. В значительной степени именно это обстоятельство стало причиной довольно жёстких приговоров. Семерых приговорили к расстрелу, остальных — к разным срокам заключения. Понятие «чубаровщина» стало нарицательным. Но вот что интересно. На суде Кочергин наивно воскликнул в адрес несчастной жертвы насилия: «Она же наш товарищ по классу и должна была помочь нашему половому удовлетворению».