Мятежный Петербург. Сто лет бунтов, восстаний и революций в городском фольклоре

Если верить фольклору, вселению Чрезвычайной комиссии в дом на Гороховой предшествовали загадочные мистические события столетней давности. В своё время в этом доме жила дочь действительного статского советника И. Ф. Фитингофа, известная в Петербурге писательница баронесса Юлия де Крюденер. После смерти мужа она неожиданно для всех впала в мистицизм. Обладая незаурядной силой внушения, баронесса решила попробовать себя в качестве пророчицы и даже преуспела на этом поприще. В столице её называли «Петербургской Кассандрой». К ней обращались за помощью самые известные и влиятельные люди. Говорят, именно она предсказала Александру I бесславный конец его царствования. В 1818 году Юлия де Крюденер вернулась в Петербург. Однажды, подходя к своему дому на Гороховой улице, 2, она увидела через окна кровь, стекавшую по стенам квартиры. Потоки крови заливали подвалы, заполняя их доверху. Очнувшись от видения, побледневшая баронесса будто бы проговорила, обращаясь к своим спутникам: «Через сто лет в России будет то же, что во Франции, только страшнее. И начнётся всё с моего дома».

Прошло ровно 100 лет. Одного из ближайших сподвижников Ленина Феликса Дзержинского назначили председателем Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией. Говорят, он был осведомлён о давнем пророчестве баронессы Крюденер и то ли собирался опровергнуть его своей деятельностью, то ли хотел доказать миру, что речь в пророчестве шла о «кровавом царском режиме», но, именно вспомнив о её зловещем предсказании, будто бы решительно заявил: «Здесь, в этом доме, и будет работать наша революционная Чрезвычайная комиссия».

Бытует, впрочем, и другая легенда о роли Дзержинского в создании ВЧК. Якобы он задумался о её основании ещё до большевистского восстания, когда скрывался в знаменитом Толстовском доме на Троицкой (ныне — Рубинштейна) улице, в квартире пресловутого князя Михаила Андроникова.

Что же касается расстрелов, то, если верить городскому фольклору, в подвалах дома на Гороховой кровь в самом деле рекой не лилась. Здесь только допрашивали, ну разве что пытали, добиваясь признательных показаний. Затем арестованных перевозили в Чесменский собор и там расстреливали. Там же, на Чесменском военном кладбище, тела предавали земле.

Сколько судеб было искалечено в подвалах и кабинетах «Чрезвычайки», до сих пор остаётся неизвестным. Одно название этого зловещего учреждения сеяло ужас и страх среди горожан. Аббревиатуру «ВЧК» расшифровывали: «Всякому человеку конец» и «Всякому человеку капут», а саму Чрезвычайную комиссию называли «Чекушки», от слова «чекуш», означавшего старинный инструмент, которым разбивали подмоченные и слипшиеся мешки с мукой. Иногда меняли всего одну букву, и «Чекушки» превращались в «Чикушки». По известному анекдоту из знаменитого цикла «Армянское радио спросили…»: «Чем отличается ЦК от ЧК?» — «ЦК — цыкает, а ЧК — чикает». Цыканье легко трансформировалось в чиканье. В 1920-х годах не лишённые спасительного чувства самоиронии рафинированные питерские интеллигенты, уцелевшие после революции, превратили старую рыцарскую формулу приветствия «Честь имею кланяться» в аббревиатуру, вложили в неё новый смысл и охотно пользовались ею при встрече друг с другом: «ЧИК».

От ЧеКа, если верить народной этимологии, произошло понятие «чеканутый», то есть тронутый умом от ужасов нечеловеческих пыток в подвалах ЧК. На глазах реанимировался древнейший способ тайного общения — эзопов язык. Так, например, на Пасху, праздник, запрещённый большевиками, интеллигенты выходили на улицу и обменивались друг с другом восклицаниями: «Крестовский остров!» — «Васильевский остров!» На их языке это означало: «Христос воскрес!» — «Воистину воскрес!»

О «Чрезвычайке» слагали запретные частушки:

Эх, раз, ещё разСпела бы, да что-тоНа Гороховую, два

Ехать неохота.

Впрочем, чекистов побаивались не только законопослушные обыватели, но и обыкновенные уголовники:

В одну квартиру он ворвался,На комиссара там нарвался,

С печальным шумом обнажалсяИ на Горохову попал.

Напомним, что с 1918 по 1927 год старинная Гороховая улица называлась Комиссаровской, затем её переименовали в улицу Дзержинского. Оба топонима тесно связаны с деятельностью пресловутой ВЧК.

Страх перед «Чрезвычайкой» оказался настолько велик, что обывателям чекисты мерещились всюду. Говорят, однажды, много лет спустя, на вывеске «Сад Дзержинского» отвалилась первая буква. В Ленинграде долго говорили про «ад Дзержинского».