Михаил Иванович Калинин – президент Страны Советов

Прасковья Ивановна Калинина

Воспоминания о М. И. Калинине

В самом конце октября пришла весть о революции. Вся деревня высыпала на улицу. Не сговариваясь, пошли к дому Сидора — самого грамотного крестьянина, который только что приехал из Кашина и привез газеты. Сидор вышел из избы, прошел к загородке. Встал на лежащее бревно, снял с головы свою заношенную шапчонку. В руках он держал зачитанную газету. «Мужики, бабы — свершилась Революция!» Ему не дали далее и говорить. Все почему-то закричали «ура». Когда народ успокоился, Сидор вновь обратился к газете, развернул. «Я вот прочитаю вам Обращение к гражданам России, подписанное Лениным». Народ напрягся, затих и молча слушал, что читал их земляк. С особенным выражением зачитал последние слова из Обращения: «Да здравствует пролетарская революция рабочих, солдат и крестьян». И вновь публика закричала, захлопала. Все стали о чем-то говорить, спорить, выкрикивать свои соображения. И не расходились какое-то время.

Было уж не совсем темно, когда мы возвращались. По улице ходила молодежь — наши троицкие парни и девчата — с революционной песней, не известно, когда только и выученной: «Смело, товарищи, в ногу. Духом окрепнем в борьбе»…

ГЦМСИР. 45563/317. Л. 7–9.

— Господа, я, избранный на основании всеобщего, равного избирательного права петербургским городским головой, прошу вас сложить свои полномочия и оставить помещение.

В напряженной тишине кто-то хихикнул. Затрясся в смехе Шрейдер, загоготали и остальные. Выждав, когда смех слегка затих, Калинин проговорил:

— Уважаемые господа, вы рано смеетесь. Пословица говорит: «Хорошо смеется тот, кто смеется последним». А вы засмеялись первыми.

Повернулся и вышел из зала. Прошел в свой новый рабочий кабинет — кабинет головы. Дверь была не заперта. С порога были видны массивный стол, кресло с высокой спинкой, телефонный аппарат — старомодный, с высокой подставкой для трубки. На полу ковер. Калинин взглянул на свои сапоги, обошел ковер стороной, отодвинул кресло, сел. Несколько минут сидел молча. Потом поднял трубку, вызвал старшего бухгалтера. Тот заявил, что не придет. Выяснилось, что и другие служащие, накануне получив от Шрейдера жалованье за месяц-два вперед, «отбыли». Управа опустела. Всюду одна и та же картина: в безлюдных комнатах ящики столов и шкафов открыты, везде в беспорядке валялись бумаги, папки. Видно было, что беспорядок наведен умышленно: дела расшиты, многие документы порваны. Налицо саботаж. Калинин собрал всех, кто остался в управе, — сторожей, истопников, курьеров, мелких чиновников, проживавших в здании Думы. Они пришли, пораженные тем, что их вызывает сам голова. А когда поняли, что голова просит их помочь наладить управление городскими делами, с радостью принялись наводить порядок. Дума ожила. Калинин же в это время писал свое первое распоряжение об увольнении с 1 декабря 1917 г. всех не явившихся на работу служащих.

Еще бо́льший беспорядок саботажники сознательно натворили в различных присутствиях. Так, исчезли все документы, на основании которых выдавались денежные пособия тысячам больным и раненым солдатам и их женам. Кругом сновали провокаторы, которые, где тайком, где громогласно, убеждали людей, что большевики не будут выплачивать пособий. Все это вызывало массовые волнения. Люди требовали выплат пособий. Что было делать вступившему на пост городскому голове? Платить? Но кому, сколько, на основании чего? Казалось, для наведения порядка в городском хозяйстве потребуются не дни, а месяцы.