Михаил Иванович Калинин – президент Страны Советов

«1. Провести агиткампанию в самом широком масштабе. Устранить как слезливое благочестие, так и глумление.

2. Расколоть духовенство.

3. Изъять ценности как следует быть. Если было допущено попустительство, исправить.

4. Расправиться с черносотенными попами.

5. Побудить определиться и открыто выступить сменовеховских попов. Взять их на учет. Неофициально поддерживать.

6. Теоретически и политически подготовиться ко второй кампании. Выделить для этого одного партийного „спеца“ по делам церкви»[163].

Вечером 30 марта в Митрофаньевском зале Кремля под председательством Калинина состоялось совещание делегатов съезда — председателей губисполкомов и секретарей губкомов[164]. Обсуждение касалось изъятия церковных ценностей и шло в русле директив Троцкого. Никто из присутствовавших и не ставил под сомнение необходимость принудительных мер. Некоторые сомнения высказаны были лишь в правильности избранных сроков кампании, о чем свидетельствуют сохранившиеся в архивном фонде ВЦИК записки, поступившие в президиум совещания. Приближались пасхальные праздники, и совмещение с ними изъятия признавалось нецелесообразным[165].

В конечном итоге для Москвы и Петрограда работы по изъятию предложено было начать в дни съезда, показав тем самым остальным губерниям пример «ударной работы». В европейской части России и на Украине устанавливался срок окончания кампании — 15–20 мая, в остальных регионах — 1 июня. На совещании были сделаны «внушения» тем партийным делегациям, чьи результаты изъятия признаны были «неудовлетворительными». От них потребовали провести повторное изъятие, а не довольствоваться лишь добровольными пожертвованиями. Подтверждая эту установку, на места была отправлена телеграмма за подписями М. И. Калинина и В. М. Молотова с указанием: «Неполное изъятие церковных ценностей будет рассматриваться как нерадение местных органов. Где произведено неполное изъятие, немедленно нужно произвести дополнительное согласно декрету и инструкций»[166]. Думается, что именно эти решения и привели к последующим трагическим последствиям и судебным процессам с жесткими приговорами.

Если в зале заседания партсъезда царило единодушие при обсуждении судьбы церковных ценностей, то за его пределами ситуация была не столь определенной. Безусловно, агитационная и организационная работа партийных комитетов, Помгола и иных общественных организаций давала ощутимые результаты — во время различного рода массовых мероприятий на заводах и фабриках, в воинских частях и учебных учреждениях резолюции принимались в абсолютном большинстве в пользу изъятия, общество настроено было в пользу изъятия, не видело в этом каких-либо нарушений прав церкви и верующих. Добавим, что в центральных и местных газетах, в иных агитационно-пропагандистских изданиях, а также и по радио в течение марта — апреля 1922 г. были опубликованы многочисленные призывы православного духовенства и верующих, решения церковных съездов и собраний в поддержку изъятия церковных ценностей, среди них более десятка воззваний и обращений, подписанных иерархами Православной церкви[167]. Все эти документы неверно было бы считать исключительно некой конъюнктурной или «вынужденной» поддержкой политической власти. Нет, они выражали искреннее желание представителей русского православия помочь голодающему населению, в том числе и его верующей части. По оценкам ЦК Помгола, на 1 апреля 1922 г. голодало 20,1 млн человек; чуть позже, на 1 июля — 22,5 млн, из которых половина — дети[168]. Лишь в единичных случаях в ходе собраний и митингов нет-нет да и раздавались критические высказывания и претензии к политике правящей партии, заключавшиеся в призыве к отказу от насильственных мер при изъятии, к «допущению» церкви к контролю за сбором ценностей и т. д.[169]