Миллион для Коломбины

Пока следователь опрашивал свидетелей, Григорий ждал своей очереди с волнением. Понятное дело, его спросят, что он здесь делает, кем приходится Надежде или ее покойной матери. Сочинять на ходу было опасно – он человек чужой в этом городе, мало ли, может, задержат до выяснения всех обстоятельств. Но услышал краем уха, причем от одного из полицейских, который в сердцах выругался, узнав, что большинство присутствующих – просто обычные пенсионеры, которые пришли сюда поесть, причем узнали они о поминках из объявления, вывешенного в пенсионерском клубе неизвестным лицом. Может, хитрость такая среди пенсионеров, чтобы дать им возможность поесть досыта, а может, тот, кто поместил это объявление, сделал это от сердца, потому как знал покойную. Это так и останется загадкой. Но для Григория это объявление стало просто спасением. Он сказал, что приехал в город порыбачить, познакомился с одним стариком на улице, когда спрашивал, где здесь можно снять комнату, и тот, разговорившись, предложил ему пойти вместе с ним на поминки, типа поесть на халяву. Если спросят, рассуждал Григорий, где старик, куда делся, он ответит, что тот уже пообедал и ушел. И, как ни странно, эта байка прозвучала довольно правдоподобно. Конечно, его спросили, чем он занимается в Москве, и когда Григорий показал следователю свое адвокатское удостоверение, его сразу отпустили. В принципе отпустили всех, никого не задержали. И все потому, что жертва – известная в городе алкоголичка Наташа, которая могла еще до прихода на поминки съесть или выпить какую-нибудь гадость и отравиться. Ну не тот это человек, ради которого можно было бы открывать уголовное дело об отравлении. А так – несчастный случай. Померла и померла.

Надя после этого происшествия совсем растерялась. Григорий, уже и не зная, что делать и как себя вести, решил ее как-то отвлечь. Пусть даже шокировать.

– У вас глаза очень красивые, и ресницы длинные… Так и хочется их поцеловать…

Вот что чувствовал, о том и сказал. Знал, что разозлит ее, однако и сблизит их еще больше. Уж ему-то она точно откроет вечером дверь, когда он решит вернуться…

То, что произошло с ними ночью, иначе как абсурдом не назовешь. Случись все это в другой день, Надя, конечно же, не открыла бы дверь незнакомому мужчине. Не стала бы пить с ним коньяк и слушать его сказки, и у него не получилось бы показать ей фотографии, которые сыграли не последнюю роль в этом деле. Ведь фотографии – настоящие, семейные. Они подкупали, брали за душу.

Конечно, жестоко было потом, гораздо позже, признаваться ей, что он просто взял их из ее почтового ящика, что он никогда не встречался с ее матерью. Но все равно, время шло, и Надя, несмотря на то что он постоянно ей врал, изображая такого шута-мошенника, все больше и больше привязывалась к нему.

Разговор с Надей о ее намерении выйти замуж за Семена Петровича был совсем уж трудным. И он, так глубоко проникая в эту историю, осторожно коснулся и другой, совсем уж болезненной для каждой молодой женщины темы – аборта (выдуманного прямо на ходу), предполагая, что подобные драмы случаются в жизни очень многих девушек. В случае если у Нади аборта не было, он все равно нашел бы, как выпутаться, оправдаться, сто раз бы попросил прощения, упал бы в ноги. Тема попала в точку, эта интимная сторона ее жизни подтолкнула Надю к откровенности, а уж когда он чуть ли не приказал порвать с «пауком», надавил на нее, то тут и она не выдержала и раскрылась полностью, подтвердив с горечью слова Семена о своих долгах, которые и стали причиной ее согласия на этот брак.

Фраза, вопрос, который прозвучал на самом пике эмоций: «Сколько тебе нужно денег?», привела ее и вовсе к истерике:

– Много! Очень много. И вообще, это не твое дело!

Это был момент истины. Тот самый момент, которого Григорий ждал все это время, что он напаивал ее коньяком, и который привел их к сумке, набитой деньгами:

– Столько хватит?

Она стояла на самой грани, легкая как перышко, готовая сорваться и улететь в пропасть. Возможно, только в таком состоянии человек и принимает решение переступить другую грань, менее опасную, но тем не менее грань, за которой – сладкий туман, в котором так хочется заблудиться и из которого не хочется выходить. Преступление.

3