Миллион для Коломбины

Он много раз потом будет спрашивать себя, что же такое случилось с ним самим, каким веселящим и опасным газом он надышался, что вел себя подчас, как… Да он даже слова не мог придумать своему поведению! Разве кто-нибудь из его друзей или московских коллег смог бы узнать в этом оболтусе (вот, пожалуй, правильное определение!) одного из самых перспективных и серьезных адвокатов? И ведь так он вел себя впервые! Получается, что он превращался в совершенно другого человека, только когда находился рядом с Надей. Что это лишь она виновата в том, что он время от времени словно лишался рассудка, терялся и просто не знал, как себя вести, что в данной ситуации правильно, а что – нет. Сердце его билось в ее присутствии так, что он порой задыхался, и кровь бурлила во всем теле, даже в кончиках пальцев! Но вместе с этим он испытывал и невыразимое блаженство, глядя на нее. И дело было уже, как он потом понял, не в том, что она, Надя, была той девчонкой из его детства, о которой он мечтал и которая ему снилась. Да, какие-то черты от той девочки, конечно, сохранились, но прежде всего он видел перед собой молодую женщину, которая сильно волновала его как мужчину. Любое прикосновение, слабое касание ее руки, тепло, исходящее от нее, звук голоса, аромат волос, доносящийся до него, когда он находился с ней совсем близко, – все кружило голову и делало его счастливым. Никогда прежде он не испытывал подобных чувств по отношению к другим девушкам или зрелым женщинам, с которыми он с легкостью заводил знакомства, смело вступал в связь и без сожаления расставался. Да, женщины нравились ему, они доставляли удовольствие, радовали его и наполняли его жизнь новыми ощущениями. Но с Надей все было иначе. Сложнейшая ситуация, в которую они оба попали, траурный налет их первой встречи на поминальном обеде, когда, казалось бы, все эмоции должны были быть приглушены, не помешали ему выражать порой свои чувства, и он сыпал комплиментами, которые сами слетали с его губ, словно он совершенно не мог это контролировать.

Внешность женщин, с которыми он встречался прежде, играла для него огромное значение. Он любил ухоженность, ценил все то, что делало девушку красивой и яркой, полагая, что это естественно, что так чувствует большинство мужчин. Он привык, наконец, к московским барышням, проводящим долгие часы в салонах и носящим дорогую, стильную одежду. Здесь же, в Михайловске, в этой тесной гостиной, забитой какими-то странными пожилыми людьми, среди запахов пищи и самой старости, Надя и сама выглядела намного старше, и лицо ее было измученным, и темная одежда скрывала тело, но почему он не сводил с нее глаз? Чем она так завораживала? Что такого особенного в ней было, что его так тянуло к ней? Конечно, он понимал, что ответа на этот вопрос нет. Вероятно, существуют какие-то невидимые биополя, нечто такое, что притягивает одного человека к другому. И не всегда это красота или обаяние. И далеко не все люди вообще имеют способность испытывать что-то подобное. Но с ним это случилось, и теперь он просто не знал, что с этим чувством делать. Оно полностью завладело им. Теперь ему становилось страшно при одной мысли, что с Надей может случиться что-то нехорошее. Он был ответственен теперь за все, что с ними происходило. И от того, какое он примет решение, зависело многое и прежде всего жизнь Нади, ее судьба.

Было и еще одно обстоятельство, которое сильно смущало его и не давало покоя. С одной стороны, он, испытывая к ней сильное чувство и желая, чтобы оно было ответным, боялся думать о том, какими могут быть последствия. Когда наступит развязка и их отношения достигнут момента, когда он должен будет принять важное для него решение, вот как тогда ему поступить? Или же сразу отказаться от нее? Но как это сделать, когда он с каждым днем чувствует, как она становится ему ближе и ближе, и когда она, даже при всей своей внешней сдержанности и выражении недоверия к нему, смотрит на него влюбленными глазами? Ну не может же ему это казаться!

Дни, проведенные в отелях, когда ему удавалось увидеть ее голые плечи, в моменты, когда она лишь прикрывалась простыней, когда он додумывал и представлял себе ее обнаженной, с распущенными волосами и просто изнемогал от желания, несомненно, сблизили их. Ужин в ресторане, откровенный разговор, вино, какие-то общие страхи и нависшая над их головами опасность, о которой Надя имела самое смутное представление, ночь, проведенная в гостиничном номере, – все это он будет потом долго вспоминать и спрашивать себя, а имел ли он на все это право? И не лучше ли было все-таки рассказать ей всю правду?