Мне надо кое в чем тебе признаться…

— Знаешь, что такое бесконечно долго сидеть в зале ожидания, когда тебе ничего не говорят? И в душе ты уже как будто умер? Знаешь ли, каково мне было справляться с ужасом от мысли, что я больше никогда тебя не увижу? И что придется сообщить детям, что они потеряли папу? Нет, ты этого не знаешь. Ты не представляешь себе, в каком аду я очутилась той ночью.

— Я никогда не утверждал, что ты не страдала.

Я жестом заставила его замолчать и принялась расхаживать перед ним.

— Но, Ксавье, с каждым днем все становилось хуже… Ты проваливался глубже и глубже, ты оттолкнул меня. Я наблюдала за тем, как ты сдаешься. Ты бросил нас, детей и меня. Ты не сражался за нас и вместе с нами. Мы были готовы тебе помочь. Возможно, я не сделала того, что было нужно, и точно была неловкой, но я перепробовала все. И ты заставил меня выпутываться в полном одиночестве… Ты отверг меня… Ни разу не протянул мне руку помощи. Вместо этого ты протянул руку ей…

— Я знаю, что ты сделала все, что могла… Мне стыдно за свои упреки, но я был зол, чувствовал себя пленником тела, которое не узнавал… Я больше не знал, кто я такой, Ава. Меня грызло сознание своей вины. Я очень сожалею, что все так получилось.

Я слышала его извинения, но параллельно всплывало все — мои страхи, мои раны. И чем больше их выбиралось наружу, тем легче мне дышалось. Все равно я многое перетерпела, и мне предстоит вытерпеть еще больше, но теперь меня ничто не остановит, я пойду до конца. Не удовольствуюсь полуправдой.

— Ты оттолкнул меня, — повторила я. — Отодвинул меня в сторону. Никогда в жизни я не была такой одинокой. Я пришла к выводу, что все кончено, Ксавье, что ты уже никогда не будешь со мной… Возможно, ты никогда полностью не восстановишься после аварии, я поняла и приняла, что ты изменился. Но и я никогда не воскресну окончательно, никогда не стану прежней. С тех пор, как я потеряла тебя, я уже не та, какой была раньше, потому что я все равно потеряла тебя, хоть ты и жив. Я перестала быть женщиной, которую ты знал, у меня внутри тоже что-то сломалось и…

— Сколько зла я тебе причинил…

Он преодолел разделяющее нас расстояние, полный незнакомой ярости, и попытался притянуть меня к себе.

— Не прикасайся ко мне!

Я отпрянула, хотя больше всего хотела, чтобы он крепко обнял меня. Но нет, это невозможно. Мой отказ ошеломил его. Зачем мы терзаем друг друга?

— Я все разрушил, — простонал он, глядя мне в глаза. — Я знаю, насколько…

У меня екнуло сердце… Что он имеет в виду?

— Сможешь ли ты однажды простить меня? — продолжил он.

Мои щеки стали мокрыми. Я была готова признать, что между нами все кончено. Причем безвозвратно.

— Это ты должен меня простить, Ксавье.

Ему тоже не удавалось скрыть слезы, челюсть напряглась, и на этот раз он не позволил мне вырваться, притянул к себе, властно сжал, хоть я и не сопротивлялась. Откуда взялась эта вновь обретенная сила?

— Молчи, Ава… Прошу тебя, ничего не говори…

Его голос сорвался. Он знал. Мой рот открылся, я ждала, что из него вырвется крик боли, но не услышала ни звука, а Ксавье прижимал меня все сильнее, словно хотел вобрать в себя.

— Ксавье… я…

— Я не хочу потерять тебя, Ава, мне этого не пережить… Прости меня… Во всем виноват я.

Я больше не боролась с ним, наоборот, вцепилась в его свитер.

— Нет… запрещаю тебе так говорить… Это я… Я не…

Он взял в ладони мое лицо, я зажмурилась, стыд терзал меня.

— Посмотри на меня, Ава, ладно?

Я откликнулась на его отчаянный призыв. Боль и любовь затопили его. Никогда еще он не был таким красивым.

— Мы оба заблудились, забыли, кто мы такие… Пытались выжить любой ценой и сегодня за это расплачиваемся. Я хочу вернуть тебя, хочу вернуть нас… Я люблю тебя, знала бы ты, как я тебя люблю…

— И сейчас? — прорыдала я.

— Было бы не так больно, если бы я перестал тебя любить.

Я устояла на ногах только благодаря тому, что он меня не отпускал.

— А ты, Ава, ты меня еще любишь? Это единственное, что важно для меня. Любишь ли ты меня?

— Я всегда тебя любила, можешь не сомневаться.

По его лицу промелькнуло болезненное облегчение.

— Ксавье, ты мне веришь? Скажи, что ты мне веришь.

— Я тебе верю…

Я встала на цыпочки и робко потянулась к его губам. Я ждала позволения, и он дал его, крепко поцеловав меня. Этот поцелуй был до краев наполнен свирепостью, сожалениями, прощением и любовью, и он был соленым от наших слез. На этот раз я взяла его лицо в ладони, стала целовать щеки, рот, глаза, шею.

— Мне так тебя не хватало, Ксавье. Я боялась, что умру без тебя. Не оставляй меня, не оставляй меня больше никогда.

Его пальцы сомкнулись на моих запястьях, не давая мне пошевелиться. Его взгляд держал меня, не отпуская: в нем сражались разные эмоции — любовь, гнев. Не откажется ли он от своих слов? Он исступленно поцеловал меня, как не целовал ни разу за всю нашу совместную жизнь. И я ощутила соленую влагу на наших губах, услышала наши стоны наслаждения и боли. Неконтролируемое, разрушительное, мучительное желание нарастало.

— Я хочу тебя, Ава, так сильно я тебя никогда не хотел.