Модные увлечения блистательного Петербурга. Кумиры. Рекорды. Курьезы

Окончательно предубеждение к автомобилям исчезло у Николая II под влиянием мастерства вождения энтузиаста автомобильного спорта князя Орлова, который был начальником военно-походной канцелярии, а затем на некоторое время стал личным шофером царской семьи.

Позже русский царь стал страстным любителем путешествий «на моторе», как тогда называли автомобиль. В дневниках и письмах Николая II стали регулярно появляться упоминания о поездках «на моторе».

В 1906 г. усилиями князя В.Н. Орлова создается гараж Его Императорского Величества. Он заказал десяток машин и подобрал высококвалифицированных шоферов. Сначала Орлов лично возил царя, а позже доверил особу императора французу Адольфу Кегрессу. Тот начал приобретать все новые и новые автомобили, принялся нанимать водителей, механиков и других специалистов. Если в 1908 г. под его началом работали 26 человек, то в 1913 г. – уже 80.

В придворном автохозяйстве служили лучшие специалисты не только из России, но и иностранцы. Зарабатывали они приличные по тем меркам деньги. Например, Адольф Кегресс, занимавший пост технического директора, получал 4200 рублей годового жалованья, а его подчиненные – не менее чем по 2000 рублей. Машин же к концу 1900-х гг. в царском гараже насчитывалось почти шесть десятков. Это было самое крупное и наиболее оснащенное автотранспортное предприятие России и один из самых больших автопарков в Европе.

В царском гараже были представлены автомобили 17 марок (в том числе и отечественных – заводов «Руссо-Балт» и «Лесснер»). Они делились на императорские («Делонэ-Белльвилль», «Роллс-Ройс», «Мерседес», «Рено» и «Пежо» – всего 10), которые обслуживали царя и его семью, а также свитские, фельдъегерские и автомобили дворцовой службы. Любимцем Николая II, бесспорно, являлся «Делонэ-Белльвилль», считавшийся в те годы очень надежным, долговечным и быстроходным автомобилем.

В дневнике Николая II за январь 1917 г. есть такая запись: «В два часа отправился со всеми детьми на снеговых моторах Кегресса в Пулково; проезжали по разным оврагам, спустились с горы, ехали прямо полями и болотами вдоль Гатчинского шоссе и вернулись через Баболово. Нигде не застряли, несмотря на глубокий снег, и вернулись домой в 4 часа очень довольные необычной прогулкой».

После Февральской революции большинство машин царя стали обслуживать Временное правительство. Затем, уже после Октябрьского переворота, царские автомобили образовали ядро гаража советского.

Что же касается самого Кегресса, то его деятельность в России закончилась вскоре после Февральской революции 1917 г. Он сдал все имущество царского гаража представителям Временного правительства, а сам с женой и тремя детьми уехал на одном из императорских «Бельвилей» в Финляндию, откуда вернулся на родину во Францию. Автомобильная деятельность Кегресса продолжалась и дальше, но уже за пределами России. Местом его работы, вплоть до самой смерти изобретателя в 1943 г., стала фирма «Ситроен». А тот самый «Бельвиль», проданный Кегрессом в Стокгольме владельцу небольшой гостиницы за полцены, прослужил новому хозяину еще добрый десяток лет.

Авиаспорт: «Безумству храбрых поем мы славу!»

«В настоящее время на первом месте, разумеется, стоит воздушный спорт», – провозглашал в феврале 1910 г. «Вестник спорта». Впрочем, в вопросе о воздухоплавании речь шла не только о спорте, а гораздо большем – задачах государственной важности. «Воздухоплавание становится в центре интересов национальной обороны, – отмечал на страницах «Петербургской газеты» журналист В. Авсеенко. – Не для спортивных развлечений, а ради государственных запросов нам необходимо во что бы то ни стало овладеть тайнами и средствами воздухоплавания в той же мере, в какой овладевают им наши соседи».

Приключения воздухоплавателей

Собственно говоря, история воздухоплавания в Петербурге началась с полетов воздушных шаров. Историки считают, что первый воздушный полет в России произошел в северной столице в 1803 г. Совершили его господин и госпожа Гарнерен, приехавшие в Петербург из Франции.

Потом об этом полете было забыто, и только в 1911 г. прежде не публиковавшиеся документы, посвященные необычному событию, обнаружились во французском МИДе в Париже среди бумаг «Корреспонденция из России». Они адресовались на имя французского министра иностранных дел Талейрана. Два из них представляли донесения французского посла в Петербурге генерала Гедувиля по поводу полетов Гарнерена, а третий – письмо самого аэронавта.

«Подъем на воздушном шаре господина и госпожи Гарнерен состоялся в прошлую субботу в присутствии всей императорской семьи, – писал генерал Гедувиль Талейрану в июле 1803 г. – Их павильоны были украшены национальными флагами Франции и России. Подъем этот был величественен и произвел громадное впечатление. Император выразил свое удовольствие. Аэронавты спустились в двух верстах от города».