Мой личный врач

Когда после смерти Машеньки Антон весьма скоропалительно женился на Галине, я решила уйти, потому что вы сами понимаете, как мне было тяжело видеть на месте любимой подруги молодую, необразованную девицу, притом с гонором. Но Антон и Вера Дмитриевна очень просили меня остаться, и я согласилась, но лишь на время, пока новая молодая хозяйка не войдет в курс дела. Конечно, через некоторое время я покину этот дом, но, пока я здесь, мне бы хотелось, чтобы хозяйство оставалось в порядке, и сами понимаете, что эти истории с собаками и привидением меня страшно нервируют. Поэтому у меня к вам просьба, Лиза: не могли бы вы как-то так аккуратно выяснить у Веры Дмитриевны, может быть, она заметила какие-то характерные черты в поведении этого самого привидения? Я бы и сама могла ее спросить, но думаю, у вас это лучше получится.

Я пообещала поговорить на эту тему с моей подопечной, поблагодарила за кофе и отправилась восвояси.

Итак, итогом нашего разговора можно считать то, что моя романтическая версия о том, что Мария Эрнестовна решила благородным образом покончить с собой, дабы уступить место юной преемнице, разбилась вдребезги. Если, конечно, можно доверять словам домоправительницы. А в этом случае, я была убеждена, ей доверять было можно.

Так что, как это ни ужасно, оставалась первая версия – Анютину мать медленно травили дигитоксином.

После завтрака, когда я прогуливала Веру Дмитриевну по саду, продолжая для почтеннейшей публики разыгрывать спектакль «Благородная дама в инвалидной коляске и ее заботливая сиделка», я ее спросила:

– Скажите, а Агнесса Николаевна была замужем?

– Нет, – ответила моя подопечная. – В молодости у нее был сумасшедший роман с одним морским офицером. Он был то ли старпомом, то ли помощником капитана, я уже не помню, но это и неважно. Она ездила встречать его из рейсов в Ленинград, и они собирались пожениться. А потом на его корабле случилась какая-то авария: то ли что-то взорвалось, то ли загорелось… Короче, он погиб. Произошло это перед самой свадьбой Антона и Машеньки. Агнеша с трудом пережила эту трагедию. И даже на свадьбу не могла прийти к любимой подруге.

– Печально. Я видела у нее на столике фотографию моряка. Очень симпатичный.

– Да, и, по-моему, у нее после него никого и не было. К сожалению, она из тех ныне немодных женщин, которые умеют влюбляться только один раз, поэтому и остаются одинокими.

И я подумала: а не себя ли она имела в виду? И еще я подумала, что теперь знаю, в кого безответно влюблен красавец-мужчина Андрей. Ну что ж, вкус у него хороший…

Когда мы возвращались в дом, нам навстречу выбежала Анюта и сообщила, что Алиса опять катается в истерике, и бедная Яна никак не может ее успокоить.

– А где Галя? – спросила ее бабушка.

– Она уехала в Москву на какое-то дефиле. А тетя Ксана в саду помогает Олегу Петровичу пересаживать настурции.

– Лиза, голубушка, – попросила меня Вера Дмитриевна, – я понимаю, что это не входит в ваши обязанности, но уж, пожалуйста, помогите Яне, а Анюта в целости и сохранности доставит меня до кровати.

Детскую, расположенную, как я помнила, на втором этаже, я отыскала по истошному реву, который мощным потоком вырывался из комнаты и растекался по коридорам и лестнице.

Дверь была открыта, и, войдя, я увидела источник воплей, который лежал посреди комнаты на розовом ковре, бил по нему ножками, ручками и головой, демонстрируя классический приступ детской истерии. Всклокоченная Яна стояла рядом с Алисой на коленях, с ее волос и лба снежными хлопьями падала манная каша, которая, как я поняла, некоторое время назад обитала в расписанной кошечками и собачками фарфоровой тарелке, ныне в виде осколков валявшейся у ножки детского столика. Яна, громко причитая, пыталась сунуть в руки оравшей девчонки куклу, наделенную соблазнительными формами порнозвезды:

– Алисонька, деточка, ну не надо кричать, ну не хочешь кашку, я тебе киселька дам… Ты же хорошая девочка, успокойся, пожалуйста, смотри, какая куколка хорошенькая.

– Как у вас весело! – бодро заявила я, собрала осколки тарелки и сложила их в пустую кастрюльку, стоявшую на столе.

Яна повернула ко мне несчастное лицо.

– Не знаю, что делать, все вроде было нормально, она полдничала, а потом бросила в меня тарелку с кашей, и вот уже минут десять я не могу ее успокоить. Может быть, ты попробуешь…

– Ладно, иди умойся.

Яна радостно выскользнула из комнаты, и я осталась наедине с этой очаровательной крикуньей, которая зашлась еще пуще, решив продемонстрировать мне все возможности своего голосового аппарата.

Я огляделась: комната, выдержанная в розовых тонах и украшенная картинками в стиле диснеевских мультиков, была забита массой дорогих игрушек, способных облагодетельствовать не один детский сад, и более всего напоминала витрину роскошного детского магазина, а не жилище нормального ребенка. Около окна стоял розовый рояль, совсем как настоящий, только величиной с небольшой письменный стол. Я подошла, подняла крышку, пробежала рукой по клавишам. Надо же, настроен!

– Алиса, знаешь такую песню?