Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция

Как следствие, защищая свою добродетель от коррумпированной парламентской монархии, Америка стремилась утвердиться как конфедерация республик, и до этого момента революцию в ней можно назвать rinnovazione именно в том смысле, какой мы находим у Савонаролы или Макиавелли1262. Однако, по мнению Вуда, подкрепившего свои доводы подробным разбором языка и опыта самих революционеров, это сознательное начинание в духе классической теории потерпело поражение именно с той точки зрения, которую мы здесь рассматривали. Когда произошел, пользуясь выражением Локка, «распад правления» – в некоторых областях его так и описывали, со ссылкой на Локка, – оказалось, что люди не различают в своей среде природных немногих и многих, которые должны дополнять друг друга в своих ролях и добродетелях, практикуемых каждой из групп. В Массачусетсе, Пенсильвании и других местах проектировались и проводились намеренные политические эксперименты, целью которых было выявить природную аристократию – с опорой на аристотелевский имущественный критерий, как в Массачусетсе, или на основе свободного отбора, как в однопалатной законодательной системе, которую пытались ввести в Пенсильвании. Ни один из этих экспериментов не увенчался успехом, и вскоре после окончания войны за независимость революционеры потеряли уверенность в себе, осознав, что от природы одаренные особыми талантами люди, о которых писали все теоретики от Аристотеля до Монтескьё, просто-напросто так и не обнаружились1263. А это означало отнюдь не только то, что аристократические элиты, возглавлявшие или пережившие борьбу за независимость, теперь почувствовали, что их роль природной аристократии, идеологически подкреплявшая их действия, оказалась под угрозой; это означало, что под угрозой оказалось само понятие добродетели.

Если только люди качественно не отличались друг от друга и при этом у каждой группы, обладавшей своим особым качеством, не имелась своя функция и добродетель, они не смогли бы объединиться в государство, политическая практика которого требовала от каждого гражданина практиковать особую добродетель уважения к добродетели своего соседа; и никакая политическая структура, которую они могли бы образовать, не соотносилась бы напрямую с неповторимым нравственным обликом каждого человека, а значит, неизбежно коррумпировала бы его, подчинив своей власти. Когда Макиавелли и Монтескьё настаивали, что лишь в условиях равенства – в значении isonomia – только и возможно проявлять добродетель, они также подразумевали, что равные люди должны активно практиковать добродетель или их нравы подвергнутся порче. Когда теоретики неохаррингтоновского толка связали распад отношений между баронами и вассалами с возрастанием коррупции, они добавили к тезису Харрингтона о том, что равными надлежит управлять свободно или по принуждению, новое представление: кроме прочего, ими можно управлять с помощью манипуляции или ложного сознания. Дабы избежать коррупции, в условиях равенства должна существовать добродетель, и представители гражданского гуманизма XVIII столетия, чье сознание было еще в значительной мере христианским, пытались добиться этого посредством классического разделения на одного, немногих и многих; людям следовало образовать триединство, в котором становились возможны отношения, а следовательно, и добродетель. Впрочем, эти авторитетные представления теперь оказались непригодными. Materia начала казаться слишком монофизитской и одномерной, чтобы ей можно было придать форму, и парадигма zōon politikon находилась в опасности. В произведениях американских мыслителей начала 1780‐х годов явственно слышится разочарование и тревога.