Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция

Анализируя содержательное богатство текстов этого периода – все американцы, способные выражать свои мысли в это время, по-видимому, овладели словарем социологии свободы, – Вуд прослеживает возникновение новой парадигмы демократической политики, разработанной лидерами федералистской теории, стремившимися преодолеть кризис, вызванный провалом природной аристократии, – хотя не всегда понятно, хотели ли они найти ей замену или всего лишь возродить ее. Ключевое изменение затронуло новые смыслы понятия «народ». Он уже не представлялся состоящим из различных групп, каждой из которых присущи свои качества и функции, а казался столь единообразным, что едва ли имело большое значение, какие черты ему приписывали. Далее, различная деятельность, связанная с правлением, – по сути, все так же ассоциируемая с законодательством, судом и исполнительной властью, почерпнутыми из теории разделения властей, – как предполагалось, должна осуществляться не напрямую социальными группами, обладающими нужными способностями, а опосредованно, отдельными людьми; их право на власть было связано с тем, что они действовали как представители народа. Вся власть оказалась доверена представителям, и любое осуществление их полномочий служило формой представления народа. Если народ был недифференцированной массой, обладающей бесконечно разнообразными качествами, то он также обладал бесконечной способностью к разграничению различных видов власти и самовоплощению посредством столь же разных видов представительства. Народ прошел долгий путь от флорентийской materia.

Возникло различие между осуществлением власти в правительстве и властью назначать представителей для ее осуществления; и теперь можно было с одинаковым успехом утверждать, что все управление принадлежало народу и что народ совершенно устранялся от управления, оставив заниматься им различным представителям, которые, уже находясь там, где можно научиться искусству управления, приобретали черты старой природной аристократии или специализированных немногих. Руссо, полагавший, что volonté générale1264 никогда не должна участвовать в принятии конкретных решений, вероятно, одобрил бы различие между учреждающим и управляющим народом, и, может быть, присоединился бы к федералистам, поскольку считал, что ridurre, о котором говорил Макиавелли, обеспечивается тем, что народ всегда волен устроить конституционную ревизию, которая потенциально неотвратима1265. В этом отношении, по крайней мере, народ был активен в самом прямом смысле этого слова. Чего бы Руссо не одобрил – и что не является частью рассматриваемой нами республиканской традиции, – так это универсального введения отношений между представителями и представляемыми; и здесь мысль федералистов ближе к Средневековью, чем к Античности, к монархии, чем к республике, – можно даже сказать, ближе к Гоббсу, чем к Локку.