Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция

Говоря о «конце классической политики», Вуд имеет в виду прежде всего переход от республиканизма к либерализму1279 – то есть от классической теории, рассматривавшей человека как гражданское и деятельное существо, которое в меру своих способностей вносит непосредственный вклад в res publica, к теории (пусть еще не вполне развитой), предполагающей, что он думает главным образом о собственных интересах и участвует в правлении, чтобы претворить их в жизнь, и лишь косвенно участвует в той посреднической деятельности, благодаря которой правлению удается примирять конфликтующие силы, к чему и сводится теперь все общее благо. В этом отношении представительная демократия предполагает отстранение от прямого участия в правлении как отдельного человека, так и «народа» – отстранение, мерой которого является «упадок добродетели», который не ведет при этом ни к политическому умиротворению, ни к ослаблению напряжения. Кроме того, он совпадает с огромным расширением партийной активности и привлечением ответственного электората. Также Вуд отмечает у Мэдисона ход мысли, который можно назвать динамичным и романтическим. Поскольку «народ» теперь не подлежит дифференциации, он не ограничен определением и распределением конкретных качеств. Его масштабы и мощь неизвестны, у него возникают новые и непредсказуемые потребности, способности и силы. Все это можно воспринять и согласовать между собой в рамках федералистской структуры, поэтому классическая риторика равновесия и стабильности не утратит своей уместности. Впрочем, эта система способна к бесконечному расширению, ибо нет необходимости заранее проверять, что новые социальные элементы, стремящиеся к представительству, окажутся частицами, которые ранее входили в гармонию добродетели. С рациональной точки зрения они являются не элементами в строении общего блага, а интересами, которые порождает и побуждает преследовать страсть, однако федеральная структура способна поглощать новые страсти и, поглощая их, развиваться. Люди постоянно заняты формированием системы, поскольку они сами и их республика переживают постоянное динамичное развитие. Республика, практикующая представительство интересов, – это республика, стремящаяся к расширению. Добродетель теряла нечто значимое, но еще больше привносила с собой virtù. Либеральную систему нельзя назвать податливой или уравновешенной; как ранее Рим, ее прообраз, она была одновременно стабильной и экспансивной.

«Конец классической политики», согласно Вуду, в конечном счете строится на отказе от тесно связанных между собой парадигм взаимного уважения и добродетели. Поскольку в момент классического rinnovazione американцы не обнаружили в своей среде природной аристократии, им пришлось отказаться от всякой теории о качественных различиях между людьми, которые либо добродетельны в классическом понимании этого слова, либо участвуют в правлении, так что этот процесс прямо затрагивает их личность. В самом сердце федералистской мысли сформировалось представление, близкое к парадоксам Руссо: правление всецело находится в руках народа, но при этом народ прямо никогда не правит. После того как эта цена была однажды заплачена, преимущества великого обновления парадигм, сопровождавшего консервативную революцию 1787–1789 годов, оказались огромными. Это позволило преодолеть широко распространенное ограничение, предписывавшее республикам не расширять свои территории, если они хотят избежать коррупции; новая федерация могла быть республикой и империей одновременно, континентальной по своим исходным масштабам и способной к дальнейшему расширению посредством простых приращений в соответствии с федеративным принципом, выходившим далеко за пределы полувоенного комплекса колоний и провинций, на котором держалось господство Рима. Такая модель способствовала развитию новых типов объединений, преследовавших конкретные цели, – политических партий, которые, как полагает Чемберс1280, можно назвать современными как раз в том смысле, что они не основаны на взаимном уважении; они требовали такой энергичной вовлеченности, какая и не снилась древним республикам. Поэтому неудивительно, что Вуд и Чемберс склонны считать взаимное уважение принципом классической республики, а саму эту республику – разновидностью замкнутой и стабильной социальной иерархии1281, хотя менее осторожные приверженцы этой точки зрения с давних пор подвергаются критике за смешение природной и наследственной аристократии.