Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция

Многие – а в условиях Соединенных Штатов в ранний период истории такая возможность оставалась у многих – приняли решение признать себя кентаврами и окунуться в закрытые собрания и закулисные сделки профессиональной политики1300. Впрочем, американские ценности представляли собой ценности людей, стремящихся к добродетели в условиях, которые были признаны не самыми благоприятными; тем более интересно мнение Тьювсона, что федералисты чаще, чем республиканцы, тяготели к милленаристской апокалиптической концепции, видя в ней возможное торжество американской добродетели1301. Мы привыкли к мысли, что добродетель иногда нуждается в представлении о Тысячелетнем Царстве, в котором ее укрепляет и обосновывает благодать, но кажется очевидным, что партией классической добродетели должны быть республиканцы, а федералисты – партией новой virtù. Однако если мы предположим, что среди федералистов имелись люди, считавшие себя последним оплотом природной аристократии, а также те, кто полагал, что «подлинной склонностью человеческой природы» является влечение к роскоши и империи, то мы скажем, что перед нами партия, осознававшая, каким серьезным опасностям и испытаниям подвергается добродетель. Как следствие, нас уже не так удивит – ведь речь, в конце концов, об американской партии, – что в ее рядах мы обнаружим последователей не только Макиавелли, но и доктрины Тысячелетнего Царства. Джефферсон, как мы сейчас увидим, по-своему также утверждал прочность добродетели.

Только что процитированный отрывок, в котором Гамильтон утверждает, что «подлинная склонность человеческой природы» заключается в том, чтобы «удаляться от республиканского стандарта», следует, безусловно, сопоставить с некоторыми еще более поразительными в этом отношении и намного более широко обсуждаемыми текстами Томаса Джефферсона. Специалисты по аграрному вопросу в Америке много раз исследовали значение и противоречия следующего фрагмента:

Те, кто трудится на земле – избранники Бога, – если у него вообще есть избранники, – души которых он сделал хранилищем главной и истинной добродетели. Это – средоточие, в котором Бог сохраняет горящим тот священный огонь, который иначе мог бы исчезнуть с лица земли. Ни одного примера разложения нравственности нельзя найти у людей, обрабатывающих землю, – ни у одного народа, ни в какие времена. Этой печатью разложения отмечены те, кто, не надеясь на небо, на свою собственную землю и труд, как это делает, чтобы добыть себе пропитание, земледелец, зависит в своем существовании от случайностей и каприза покупателей. Зависимость порождает раболепие и продажность, душит добродетель в зародыше и создает удобные орудия для осуществления честолюбивых замыслов. Случайные обстоятельства, возможно, иногда замедляли естественный прогресс и развитие ремесел, но, вообще говоря, в любом государстве соотношение численности земледельцев и всех других классов населения – это соотношение его здоровых и нездоровых частей, которое является довольно точным барометром для измерения степени его разложения. <…> Чернь больших городов столь же мало способствует чистоте государства, сколь язвы – здоровью человека. Именно нравы и дух народа хранят республику в силе. Их упадок – это язва, которая быстро разъедает до основания ее законы и конституцию1302.