Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Уже почти девять месяцев мы остаемся жертвами беззаконного приговора. Вот почему мы умоляем ваше святое собрание проявить сочувствие к таким долгим и таким несправедливым страданиям, которые наше благочестие навлекло на нас из-за этого священника, вновь принять нас в сообщество верующих, от которого мы были несправедливо отделены, и обойтись с нашим гонителем так, как он обошелся с нами».

Этот призыв к участникам собора подписали тридцать пять монахов, в том числе один священник, десять дьяконов и три иподьякона (в греческом тексте актов указаны только тридцать имен), но в этом же письме сказано, что в монастыре жили триста монахов. Еще тысяча монахов во главе с архимандритом Барсумом, другим любимцем Хризафия, прибыли в Эфес, чтобы своим присутствием и своими кулаками поддержать учение Евтихия.

Когда же Флавиан, которого осудили, не выслушав, напомнил о решении папы Льва, Барсум и его монахи бросились на Флавиана и так его искалечили, что он умер через три дня. Патриархом в Константинополе сделали Анатолия, который раньше был полномочным представителем Диоскора в столице.

Таким было это чудовищное сборище, на котором голоса добывали с помощью насилия и запугивания, где место святых книг заняли палки и мечи, а угрозы солдат звучали вместо похвал Богу.

Как раз примерно к этому времени следует отнести несколько писем Феодорита к константинопольским монахам. Феодорит (иначе Теодорет), епископ города Кир, был смещен эфесским сборищем со своей должности, даже не получив разрешения появиться перед своими судьями, а его сочинения были осуждены так же, как сочинения Нестория. Он напомнил о решении папы, чье учение, так четко и ясно изложенное, он принял с большой охотой. В то же время он, чтобы не допустить соблазна, которым могло бы стать для святых душ его осуждение, но одновременно показать столичным монахам, о чьих славных трудах он знал, как высоко он ценит их и их символы, и как ему важно не быть лишенным общения с ними, он много раз писал им письма, сообщая им обо всем, что он вынес ради истины и заверить их, что он исповедует каноническое православие. Трудно было бы найти более красноречивые свидетельства того, как сильно влияли монахи на борьбу за истинное православие, каким поучительным примером была их верность для всего Востока, и той надежды на победу церкви, которую рождала в сердцах верность монахов старым догмам.

В письме к Марцеллу, архимандриту монастыря Неусыпающих, епископ Кира пишет: «Нас побуждает снова писать Вам не только прекрасная жизнь, которую Вы ведете, но также и достойное похвалы усердие, которое Вы проявили в борьбе за апостольскую веру, не боясь ни императорского могущества, ни сговора епископов. Хотя большинство из них дали согласие лишь потому, что их вынудили силой, все же они утвердили своими подписями новую ересь. Но ничто из всего этого не поколебало Вашего благочестия, и Вы сохранили верность старым догмам, которые были верой апостолов и пророков, и которым учит церковь. Мы тоже гордимся тем, что остались верны этим правилам веры… и горячо просим Ваше Благочестие молиться о том, чтобы нас причислили не к тем, кто оскорбляет Евангелие, а к тем, кто страдает от несправедливости за евангельскую истину».

Он написал также письмо константинопольскому монаху Андрею, с которым никогда не виделся, но с которым очень желал познакомиться оттого, что слышал о нем много хорошего. «Весь мир, – писал он, – восхищается правильностью Вашей веры, поучительностью Вашей жизни, стойкостью Вашей души, гармоничностью Вашего поведения, Вашими мягкими манерами и обаянием в обществе и всеми добродетелями, которые сделали Вас совершенным последователем святой философии. Дорогой друг, преподнесите мне в дар как можно скорее то, чего я желаю, – пришлите Ваши письма, в которых Вы беседовали бы со мной, потому что обмен письмами приносит большое утешение разлученным. Вы будете писать человеку, чьи верования ничем не отличаются от Ваших».

Еще одно письмо, гораздо более важное по своему значению, было адресовано всем монахам императорской столицы. В нем Феодорит рассказывает о том, как его осудили в его отсутствие по ложному обвинению в том, что он разделяет ошибочные взгляды Ария, Евномия и Аполлинария. Он долго излагает свой взгляд на воплощение Слова и сочетание божественного и человеческого в Иисусе Христе. Он верит так же, как все Отцы греческой и латинской церквей, «в то, что святейший Лев, который теперь управляет великим Римом и распространяет из Запада во все земли свет истинного учения, изложил в своих апостольских письмах в качестве правила веры».