Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Хитрый новый патриарх испробовал все средства, чтобы смирить этих непокорных монахов. Как читатель уже знает, на сборище 861 года он добился принятия нескольких новых канонов, регулирующих монашескую жизнь. В этих постановлениях под прикрытием горячей и усердной борьбы за дисциплину среди служителей религии легко можно разглядеть постоянную заботу Фотия о его собственных интересах, ради которых он увеличил число случаев, когда мог лично вмешаться в дела монастырей. Когда игумен Студийского монастыря Николай вместе с другими монахами и настоятелями отказался общаться с Фотием, тот добился от своего собора постановления, согласно которому священники, дьяконы и монахи, отказавшиеся от общения со своим епископом, митрополитом или патриархом или упоминания его во время святой литургии, если тот не осужден и приговорен собором, должны быть лишены сана, если это священники, и отлучены от церкви, если это монахи, до тех пор, пока они не прекратят свой раскол и не вернутся к своему епископу. Фотий считал себя единственным законным прелатом, еще ни один собор не осудил его, а Игнатий только что был низложен собранием, заседавшим в церкви Святых Апостолов; значит, священнослужители должны были общаться только с Фотием.

Игнатиане имели обычай служить литургию в частных молельнях, показывая этим свое твердое и неизменное желание не иметь даже внешней видимости общения с преследователем Игнатия. Одним из новых канонов Фотий запретил служить литургию в частных молельнях и проводить в них церковные обряды без разрешения епископа.

Еще несколько канонов были приняты, чтобы больше прежнего ограничить свободу монахов. Возобновив запрет строить монастыри без разрешения и без ведома епископа, собор запретил постригать кого-либо в монахи в отсутствие настоятеля монастыря; любого, кто сделал бы это не в присутствии игумена, полагалось лишить должности, а принятого им монаха отослать в другой монастырь по выбору епископа.

Таким образом, монахи, чьи настоятели вследствие добровольного или насильственного изгнания перестали общаться с Фотием, лишились возможности принимать к себе новых послушников и пополнять свои ряды. А игуменов, которых прелат подозревал в пренебрежении делами, в слабости или в неспособности выполнить должностные обязанности, полагалось отлучать и лишать должности.

Многие столичные монахи покинули свои монастыри и стали искать другие убежища, где они сами и их убеждения были бы в безопасности. По словам Фотия, такое поведение было похвальным во время иконоборческой ереси. Благочестие, направлявшее поступки тогдашних монахов, было достойно всех похвал, но теперь, добавили составители канона, такое поведение неразумно и смешно. Религия всюду пользуется уважением, церковь очищена от всех видов соблазна, однако монахи и теперь уходят из своих монастырей и, словно неудержимый поток, который растекается повсюду, расходятся во все стороны, собираются вместе, нарушают порядок в монастырях, живут среди тревог и лишают себя блага повиновения. Их притязания невозможно терпеть. Чтобы прекратить это и положить конец такой неустойчивости, святой собор постановил, что каждый монах, который покидает свой монастырь и укрывается в другом монастыре или в доме мирянина, и тот, кто принял его у себя, будут отлучены от церкви до дня, когда монах вернется в свой прежний монастырь. Если же сам епископ, уверенный в благочестии и добродетели некоторых монахов, посылает их в другой монастырь руководить устройством жизни в нем, или в мирской дом для спасения душ его обитателей, или же ставит их во главе их братьев, ни этим монахам, ни тем, кто принимает их у себя, не следует причинять никакого вреда. Возможно, Фотий посылал монахов, в которых был уверен, инспекторами в те монастыри, которым не доверял.

В еще одном каноне собор напоминает, что каждый монах обязан пробыть три года послушником, но допускает два исключения из этого правила: тяжелую болезнь, которая вынуждает сократить срок испытания, или прошедшую проверку добродетель во время жизни в миру. Во втором из этих случаев достаточным сроком пребывания в послушниках названы шесть месяцев.

Раньше уже было сказано, что в действительности Фотий, снисходительный к своим сторонникам и больше озабоченный тем, чтобы нравиться им, чем сохранением дисциплины среди служителей церкви, вероятно, позволял настоятелям, поскольку время было трудное, самим определять срок пребывания в послушниках для каждого брата.

Эти распоряжения собора не остались просто словами, и Фотий не останавливался перед насилием, обеспечивая их исполнение. Например, бежавший игумен Николай на седьмом году своего изгнания был насильно возвращен в свой Студийский монастырь, где с ним стали обращаться самым жестоким образом.