Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Таким образом, до конца IX века именно к Апостольскому престолу константинопольские монахи обычно обращались за предписаниями, во что верить и что делать во время религиозных разногласий, разделявших восточные церкви. Даже сами новаторы, какими бы ни были их личные чувства, не забывали обратиться к римскому понтифику с просьбой разрешить их учение: Евтихий, скифские монахи и Неусыпающие пытались добиться, чтобы папа признал их взгляды. Ортодоксальные монахи тоже во время всех кризисов обращались к нему с просьбой просветить и защитить их во время ошибок, очень часто случавшихся в церкви Нового Рима. Ошибки несториан, монофизитов, монофелитов, иконоборцев, расколы Акакия и Фотия сталкивались в Константинополе с огромной армией монахов, которая всегда и в полном составе была готова встать на защиту ортодоксальной истины под командованием своих вождей – Далмация, Мариана, Максима Хрисопольского, Феодора Студита, Феогноста и очень многих других – и в союзе с римским понтификом. Монашеская партия заслужила славу тем, что много раз сумела распознать ересь, сообщить Апостольскому престолу об опасностях, угрожавших религиозной истине, часто одерживала победу над нерешительностью не вполне ортодоксальных патриархов, обеспечила решениям Вселенских соборов победу среди народа и что ее представители в Эфесе, Халкидоне и Константинополе были самыми надежными защитниками ортодоксального учения. Таким образом, монашеская партия была грозной силой внутри столицы; все ее представители, объединенные, как братья, повиновением одному и тому же уставу, были значительным резервом, и чаще всего их поддержка обеспечивала победу тем идеям, за которые они сражались и той армии, в которую они вступали и самыми доблестными солдатами которой были. Если все настоятели монастырей императорской столицы в сопровождении всех своих монахов торжественной процессией направлялись в императорский дворец или во дворец патриарха; если, как на соборе 536 года, почтенные архимандриты всех монастырей Великого города один за другим входили вслед за своим экзархом на собрание епископов, то легко можно представить себе, какое влияние эти монахи имели на гражданское и религиозное общество того времени. Их роль в религиозных делах была первостепенной. Конечно, они иногда злоупотребляли богословскими спорами, находили утонченное удовольствие в хитроумных, полных блеска, но не слишком содержательных спорах, в которых греческий ум мастерски показывал свою тонкость и проницательность, но чаще всего они становились на сторону ортодоксальной веры против новаторов. Находясь под почти абсолютной властью патриарха, они не имели, как западные монахи, достаточно энергии, чтобы сбросить надетое на них как ярмо право епископского вмешательства в их дела и добиться освобождения, но все же, как узнал читатель, они в течение пяти веков обычно стремились найти в авторитете римского понтифика не только опору в решениях по вопросам веры и дисциплины, но и поддержку в своих очень частых столкновениях с патриархами, и необходимый противовес власти епископов, которые иногда вели себя как тираны и угнетатели и которых часто возводили в сан патриарха за снисходительность к императорам, а не за те высокие достоинства ума и характера, которые люди имели право ожидать от тех, кто занимал престол патриархов Нового Рима.

Необходимость для греческого монашества иметь за границей империи, вдали от внутренних споров и партийных влияний, суд, независимость которого была обеспечена, чьи решения были одинаково желанны для всех, становится еще очевиднее, если изучить взаимоотношения монахов с императорами и придворным обществом Византии.

Часть четвертаяМонахи и императоры

Глава 1Религиозные столкновения: императоры-монофизиты

Среди вопросов, по которым монахам и византийским императорам приходилось постоянно общаться, на первое место нужно поставить религиозные споры, которые возникали один из другого, почти непрерывно следовали один за другим, и казалось, что никогда не прекратятся окончательно. Как все греки, монахи были одержимы страстью к исследованию религиозных догм; они наслаждались тончайшими богословскими рассуждениями о божественной сущности, о тайне Святой Троицы, о соединении в Христе божественной и человеческой природы; они охотно считали себя защитниками находящейся в опасности ортодоксальной веры и провозглашали себя такими защитниками.