Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Его преклонение перед римской церковью лишь увеличивалось с годами. В конце своей жизни он написал императору Михаилу Рангабе: «Если есть какой-то вопрос, ответ на который Вы, Ваше Божественное Великодушие, не решаетесь спросить или боитесь получить от патриарха, пусть Ваша могучая и укрепленная Богом рука найдет решение в старом Риме согласно обычаю, который с самого начала был установлен традицией Отцов. Именно его церковь, о император, подражатель Христа, является первой среди всех церквей Бога, потому что именно Петру, ее первому главе, Господь сказал: „Ты Петр, то есть Камень, и на этом камне я построю свою церковь, и врата адовы не одолеют ее“».

Сам же он во всех спорных вопросах догматики и дисциплины, а именно в вопросах об иконах, о возведении мирян в епископский сан, об обязанности даже императоров подчиняться всем правилам евангельской морали, придерживался лишь учения апостольской церкви, и постоянно говорил монахам, что они должны следовать лишь ее правилами, потому что лишь ей было обещано безошибочное знание истины, а византийская церковь – «еретический обломок» из-за своей привычки часто отделяться от других.

Если бы Богу было угодно, чтобы в последующие столетия императоры и патриархи, народ Константинополя и константинопольские монахи вспоминали эти убедительные слова доблестного игумена Студийского монастыря и не забывали в своих богословских схватках просить у первой из всех церквей Бога и у папы, божественного вождя всех вождей, света в темноте в делах веры, защиты от притеснений и посягательств местной власти.

Эта традиция обращаться к римскому епископу, существовавшая столько веков и опиравшаяся на такие высокие примеры, не была полностью прервана в годы двух пребываний Фотия на Патриаршем престоле (857–867 и 877–886).

Для всех партий, для двора, для Игнатия и для самого Фотия, по крайней мере пока он надеялся, что римский понтифик утвердит его избрание, папа оставался верховным судьей, чьих решений они добивались с величайшим усердием. Патриарх Игнатий именно среди монахов, большинство которых остались ему верны в его несчастье, выбрал послов, которых отправил к римскому понтифику. Обычно его представителем был монах Феогност, экзарх константинопольских монастырей. Именно Феогност сообщал папе Николаю обо всех страданиях Игнатия, именно через Феогноста папа Адриан Второй передавал свои письма императору Василию и Игнатию. При первом патриаршестве Фотия этот монах около семи лет прожил в Риме – до падения императора Михаила Третьего. Напрасно император, желавший иметь его заложником при себе, требовал от папы его выдачи. Николай ответил ему: «Ваше величество, Вы пишете, что я должен выдать Вам Феогноста и других монахов, поскольку они виновны в оскорблении Вашего Императорского Превосходства. Но они не оскорбили Вас, и слишком ясно, что Вы требуете их лишь для того, чтобы подвергнуть их тем мучениям, которым подвергаете сторонников Игнатия, находящихся в Вашей власти. К тому же Феогност никогда не высказывался против Вас, а говорил в вашу пользу, и нет сомнения, что Вы требуете его лишь потому, что здесь, вдали от Вас он, как бесчисленное множество христиан, нашел рядом с нами немного покоя».

Когда на престол взошел Василий Македонянин, Феогност вернулся в Константинополь, и папа Адриан Второй сложил ему прекрасную похвалу. «Я отсылаю к Вам обратно, – писал он Игнатию, – нашего общего сына Феогноста, почтеннейшего экзарха, дорогого нам. Бежав от Ваших преследователей, лишенный всего, он с большим трудом добрался сюда переодетый и спас свою жизнь. Он провел почти семь лет рядом с гробницей апостолов и не переставал, оплакивая собственное несчастье, скорбеть об испытаниях, которые переносили Вы, Ваша Святость, и о несчастьях константинопольской церкви. Днем и ночью он неутомимо беспокоил моего предшественника, беспокоил и меня самого, побуждал нас своими повторявшимися призывами, чтобы мы помогли подняться столь великой церкви, и как некогда ангел, он не переставал нам говорить: «Встань, Петр, прими силу для спасения народов», пока то, о чем он поклялся в своем сердце, не было услышано. Вот почему, дражайший брат, мы рекомендуем его Вашей Святости, мы просим Вас засвидетельствовать ему вашу благосклонность; он был с Вами в горе, пусть теперь он вместе с Вами участвует в утешении, ибо труженик имеет право на вознаграждение. Папа добавляет: «И он не только был нашим другом, но был принят нашим престолом Князя Апостолов. Поэтому он должен за свою любовь к этому престолу пользоваться особой благосклонностью Вашей Святости».