Морская война

При таких обстоятельствах более сильный флот англичан мог оказаться значительно слабее в обороне. Если бы он был сосредоточен у берегов Соединенного королевства, то он, конечно, мог бы оказать достаточную оборону против вторжения неприятеля, но тогда он оставил бы без защиты не только торговлю империи, но и большую часть ее отдельно лежащих владений. Если бы он был разделен на большое число эскадр – каждая с назначением блокировать один из больших портов от Тулона до Текселя, – это могло бы помешать даже нескольким эскадрам неприятеля проскочить, соединиться вместе и напасть в большом превосходстве сил на один из британских отрядов в момент, для него самый неблагоприятный. Париж мог отправлять приказания в Брест, Рошфор, Тулон так, чтобы они достигали этих портов наверняка и одновременно, в течение нескольких дней. Лошадиная почта в Ферроль, Кадис и Картахену была сравнительно быстра и надежна[60]. Лондон, наоборот, был на конце цепи тех сил, которые ему приходилось направлять и двигать. Невозможно было извещать блокирующие эскадры одновременно. Тулонская эскадра Британии не имела возможности узнать, какие известия были посланы Брестской эскадре, ранее чем через несколько недель после дня получения их в этой последней. И даже когда приказания были посланы и достигли желаемого пункта, никогда нельзя было быть уверенным, что корабли не отнесены туда штормом или не отступили в другое место по причине настоящей или ложной тревоги.

Нужды и требования Великобритании были таковы, что она никогда не могла гарантировать силы, превосходящие силы неприятеля, около каждого блокируемого порта. Силы ее в рассматриваемое время, по количеству линейных кораблей и по распределению, были таковы:

[61]

Таким образом, номинально общие наши силы были не только меньше на 10 кораблей флота, выставленного неприятелем, но еще нужды британских колоний потребовали отделения с европейского театра войны 38 линейных кораблей, тогда как неприятель выделил из своих европейских сил только 25 кораблей.

В общих чертах положение было таково: Франция имела возможность выставить 111 кораблей, стратегически распределенных для защиты европейских портов, и в случае надобности могла усилить это число еще 25 кораблями с другой стороны Атлантического океана. Весьма вероятно, что для обороны против них британцы могли выставить не более 88 кораблей, разбитых на эскадры, которые были вообще слабее по силе, чем противопоставленные им в блокированных портах; эти эскадры везде подвергались риску быть застигнутыми силами, сосредоточенными по инициативе и приказанию Парижа, о чем британцы не могли иметь никакого подозрения до тех пор, пока известия о том не оказались бы уже слишком запоздавшими.

Такого рода картина, вероятно, давно уже рисовалась в уме Наполеона и других французов, быть может, еще в 1796 г. Главная идея, которая вытекала из анализа этого положения, – образование большой армии от Остенде до Этапля (ближе к берегам Англии), заготовление транспортов, канонерок, плоскодонок и судов для перевозки лошадей… Словом, в некотором роде повторение той характерной флотилии, которая в предшествовавшем веке переправила армию герцога Вильяма. По всей вероятности, первоначальное передвижение этой флотилии предполагалось самостоятельное, без конвоя, так как, по крайней мере сначала, не существовало намерения воспользоваться всеми стратегическими средствами союзников для внезапного сосредоточения громадных морских сил с разных пунктов в проливе Дувра с целью овладеть морем, обеспечить себя от всякого неожиданного появления в нем неприятеля, а также прикрыть и защитить переправу и высадку войск.

С другой стороны, возможность таких стратегических комбинаций была хорошо известна на обоих берегах Канала. Но что не так легко понятно, так это цель многих выполненных комбинации и предпринятых операций, предшествовавших времени, когда Наполеон, как консул и император, взял все дело в свои собственные руки.

Первая комбинация могла бы оказаться могущественной, если бы была выполнена немедленно с целью вырвать из наших рук обладание всем морем, т.е. если бы она была предпринята с прямой целью уничтожения наших кораблей. Лангара вскоре после объявления Испанией войны, т.е. в октябре 1796 г., прошел в Средиземное море из Кадиса с 19 линейными кораблями и 10 фрегатами. В то время в Картахене было 7 испанских кораблей, а в Тулоне – 12 французских. Лангара захватил с собой 7 кораблей из Картахены и затем соединился с французами в Тулоне, где соединенный флот достиг 38 линейных кораблей и 18–20 фрегатов.