Москва. Полная история города

Председательствовал на них Никита Зотов – «всешумнейший и всешутейший патриарх московский, кокуйский и всея Яузы». Кокуй – это ручей, протекавший неподалеку от дворца и впадавший в Яузу.

При Зотове состоял конклав из дюжины отъявленных пьяниц и обжор обоего пола. Обычно их называют игуменами, стесняясь выговорить настоящее слово, которым прозывал этих людей Петр – ху*гумены. Особыми членами «собора» были женщины – «монаху*ни». У женщин высший титул был – «княжна-игуменья». До 1717 года ею бессменно была Дарья Гавриловна Ржевская – веселая и любившая выпивку старуха, потом на короткое время должность заняла Анастасия Петровна Голицына, прозванная Петром «дочкой-бочкой» из-за огромного количества спиртного, которое она могла влить в себя, не свалившись. Даже прилизанные приукрашенные портреты не могут скрыть, каким одутловатым и испитым было лицо этой женщины. Голицына продержалась недолго: ее обвинили в заговоре, признали виновной, били батогами и отправили в ссылку. Однако «дочку-бочку» это не сломило, и уже через несколько лет она сумела вернуть расположение царя.

Петр сам сочинил устав Всешутейшего собора, в котором первой заповедью его членов было названо напиваться каждодневно и не ложиться спать трезвыми. У шутов были свои облачения и песнопения, пародирующие церковные обряды. Как в древней церкви спрашивали крещаемого: «Веруеши ли?», так в этом соборе каждому новому члену давали вопрос: «Пиеши ли?» Трезвых отлучали от всех кабаков в государстве, поборников трезвости предавали анафеме.

Из алкогольных напитков Петр предпочитал водку. Ящики, в которых хранились бутылки, по форме напоминали книги. Такие подарочные упаковки и сейчас распространены. В те годы винокуренное производство было еще развито плохо. Тогдашнюю водку мы бы сейчас назвали плохо очищенной самогонкой или спиртом-сырцом. Крепостью она была не более 18 градусов, зато отчаянно воняла сивухой.

Часто на святочной неделе Петр собирал огромную компанию – человек двести, обряженных в вывернутые наизнанку полушубки и страшные маски, и ночами напролет катался на санях по Москве. Во главе процессии стоял шутовской патриарх – с жезлом и в жестяной митре. Он благословлял преклонявших перед ним колена гостей, осеняя их сложенными накрест двумя чубуками, подобно тому, как делают архиереи в церкви. Хозяева домов, удостоенных посещением этих гостей, обязаны были угощать их и одаривать деньгами. Москвичи подчинялись, но втихаря передавали друг другу сплетни: мол, государь-то ненастоящий! Настоящего похитили, а вместо него прислали «немчину».

В 1706 году Петр подарил Лефортовский дворец Александру Меншикову – его собственный, в Семеновской слободе – сгорел. Меншиков принялся расширять постройку, пригласив архитектора итальянца. Тот, к счастью, не тронул старое здание, а просто окружил его квадратом из двухэтажных флигелей, соединённых с главным корпусом переходами. Второй этаж был жилым, а первый – хозяйственным; дворец стал намного комфортнее и удобнее.

Меншиков владел дворцом двадцать лет, пережив Петра Первого. Но в конце концов и Меншиков угодил в опалу, а дворец конфисковали в казну.

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Рядом с Лефортовским дворцом возводились и другие прекрасные здания, но большая их часть была из дерева, и до наших дней не дошла. Сохранился Головинский дворец, принадлежавший «птенцу гнезда Петрова» Федору Головину и напоминавший по стилю французский Версаль. Именно в этом дворце в марте 1703 года император принимал французского посла, а после кончины Головина и вовсе выкупил дворец в казну. Вокруг дворца был разбит парк с фонтанами, ставший чем-то вроде опытного образца для более позднего великолепного Петергофа.

Осьмнадцатый век

Петр Второй Алексеевич