Москва. Полная история города

Но Николай Шмит продолжал большевикам доверять и находился всецело под их влиянием. Это влияние распространялось и на младших сестер Николая, одна из которых даже фиктивно вышла замуж, чтобы получить свою долю наследства и передать ее РСДРП. Члены этой партии формально числились работниками мебельной фабрики, получали заработную плату, но если и появлялись на рабочих местах, то совсем не за тем, чтобы изготавливать мебель. Они учили молодых рабочих кидать пока еще муляжные бомбы и стрелять. А потом из-за границы тайно привезли партию оружия, раздали его рабочим и те принялись нападать на полицейских и грабить окрестные магазины. Во время революции 1905 года мебельная фабрика Шмита превратилась в арсенал, типографию, лазарет для раненых повстанцев и морг для павших. А павших было много!

В ходе боев и фабрика, и соседний особняк Шмитов сгорели дотла. Сильно пострадала и стоявшая рядом богадельня – «Вдовий дом», приют для «бедных и помощи достойных вдов», выстроенный еще до пожара 1812 года. Наконец сопротивление было подавлено.

Завод Красная Пресня в декабре 1905 года

Все дни вооруженного восстания сам Николай Шмит и две его младших сестры составляли штаб дружины. Правда, находились они не на фабрике, а в съемной квартире на Новинском бульваре. Там Николая и арестовали.

Николая Шмита непрерывно допрашивали в течение 8 дней. Спать ему не давали. Когда он начинал дремать, то караулившие его городовые кричали на него, толкали его кулаками в бока, трясли за ворот. Так были выбиты показания – но на суде Николай Шмит от них отказался. Его снова допрашивали – и он снова в чем-то сознался – и снова отказался от своих слов на суде. Шмит долгое время пробыл в Таганской тюрьме, а затем почти 14 месяцев в одиночной камере в Пугачевской башне Бутырской тюрьмы. Там он переболел тифом. Сестры и другие родственники добивались его освобождения под залог, но всего за день до выхода на свободу, утром 13 февраля 1907 года Шмита нашли мертвым.

По официальной версии, страдавший психическим расстройством юноша совершил самоубийство, вскрыв себе вены припрятанным осколком стекла. Сами коммунисты утверждали, что Шмита по приказу охраны убили в тюрьме уголовники. Мол, тюремные власти не желали, чтобы близко знакомый с Максимом Горьким страдалец Шмит рассказал писателю об их беззакониях. Но есть и третья версия: Шмита убили сами большевики – ради завещанного им наследства.

В память о Николае Шмите один из пресненских переулков – Смитовский, названный так по имени фабриканта, был переименован в Шмитовский. Название сразу прижилось, ведь всего одна буква сменилась.

Серебряный век

Насмешливый Антон Павлович Чехов так писал о Москве конца XIX столетия: «Знающих людей в Москве очень мало; их можно по пальцам перечесть, но зато философов, мыслителей и новаторов не оберёшься – чёртова пропасть… Их так много, и так быстро они плодятся, что не сочтёшь их никакими логарифмами, никакими статистиками. Бросишь камень – в философа попадёшь; срывается на Кузнецком вывеска – мыслителя убивает».[39]

«…издревле Питер славился статскими советниками, Тула самоварами, Вязьма пряниками, Тамбов тетками, Москва невестами…» – смеялся Чехов. Но на рубеже веков все переменилось! Купеческие дочки сменили корсеты и юбки на обручах на скромные чёрные юбки с белыми блузками. Теперь они не ждали женихов, а с тетрадками в руках отправлялись на всевозможные лекции, на поэтические вечера… Девушки теперь курили папиросы с длинными мундштуками, коротко стриглись и кутались в пёстрые шали. Курсистки, приглашая к себе товарищей и подруг на чашку чая, укутывали электрические лампочки красной кисеёй, создавая интим. Юная поэтесса Марина Цветаева намерено шокировала окружающих: брила голову и носила грубые ботинки. Ее дом в Борисоглебском переулке, который она называла «чердачным дворцом», был местом встреч творческой интеллигенции. У нее бывали известные актеры и писатели того времени, в том числе Осип Мандельштам.

Шокировали общество молодые наглые футуристы, собиравшиеся в полуподвальном кафе в Настасьинском переулке: Давид Бурлюк, Велимир Хлебников и «декольтированная лошадь»[40] – Владимир Маяковский, считавшие творчество своих старомодных предшественников «парфюмерным блудом». Сборник их стихов так и назывался: «Пощечина общественному вкусу».

Все в то время было слегка напоказ, немного чересчур – даже духи. В ходу были острые пронзительные ароматы. Французская фирма Коти была на пике популярности, особенно ее аромат L'Origan, им душилась даже сама мхатовская прима Ольга Книппер-Чехова. Парфюмерные фирмы попроще уловили тенденцию и выпустили массу подражаний и имитаций. Москвич Брокар предложил покупателям доныне знаменитую «Красную Москву», очень близкую французскому оригиналу по стилю и духу. Французские фирмы предлагали дамам природные ароматы: La Rose Jacqueminot, Le Jasmin de Corse, Lilas Pourpre. Брокар выпускал духи с ароматом ландыша, сирени, роз…