Мотыльки, порхающие над пламенем

На другой день меня пересадили на вторую парту напротив учительского стола. Моим соседом оказался полненький мальчик. Его, по-видимому, совсем не готовили к школе. Он не знал ни одной буквы, к тому же плохо их запоминал. Я же их уже все давно знала. Как пригодились мне игры с кубиками с нарисованными на них картинками и буквами. Мальчишка был очень застенчивый и не разговаривал со мной. Когда надо было писать, он открыл тетрадь, и я увидела вложенные в неё красивые картинки. Это были картинки явно немецкого производства, с обрезанными по рисунку краями и отделанные блёстками. Я не выдержала и попросила Мишу (так звали моего соседа) дать мне их посмотреть. Он подвинул мне картинки. Увидел, с каким интересом я их рассматривала, и спросил:

– Нравятся?

– Да. Очень красивые.

– Он неожиданно сказал:

– Возьми их себе.

Я почти онемела от такой щедрости и едва пролепетала: "Спасибо."

Но на следующий день он, опустив глаза и заикаясь, сказал мне:

– Меня дома очень ругали за то, что я отдал тебе картинки. Мне не жалко их, но мне велели их взять у тебя.

Я увидела, как ему было неловко и стыдно говорить мне всё это. Может быть, действительно, его ругали родители, может быть, он сам раскаивался в своей неожиданной щедрости? Но тогда я не подвергла сомнению его слова, мне его было жаль и я сказала, подвинув ему его картинки:

– Возьми, конечно, раз родители не разрешили.

Он нехотя их взял.

После этого случая мы с ним не обменялись ни одной фразой. И совсем не потому, что я на него обиделась. Я его ни в чём не винила, просто он был очень замкнутым ребенком. Учёба давалась ему с трудом. Когда его спрашивали, он морщил лоб, хмурил брови, пытаясь выудить из своей памяти хоть что-то, но ничего не получалось, и он, теряя последние крохи уважения к себе, молча садился, чувствуя себя униженным. Я же, наоборот, училось легко, с удовольствием. Я с радостью ходила в школу, с удовольствием готовила уроки. Мне очень хотелось ему подсказать ответ, но будучи "законопослушной" девочкой, я этого не делала. Ведь учительница сказала, что подсказывать нельзя. Я любила свою учительницу, и мне казалось, что и она любила меня.

В то время я не задумывалась над тем, где учатся немецкие дети. Ведь немцы еще не все были эвакуированы. Мы ходили в то здание, где когда-то учились они. А теперь? Я не была любопытной и не лазила по всей школе. К тому же я постоянно опаздывала и не могла их встретить до уроков. Вообще, русские и немцы не враждовали. Никто не искал дружбы друг с другом, но и стычек никаких не было. Холодное сосуществование. Только однажды, когда я проходила мимо старушки-немки, она окатила меня свирепым взглядом. Но она была в таком возрасте, когда такие взгляды предназначались, наверное, всем подряд.

Но однажды произошёл случай, который озадачил меня на долгие годы.

Мама с утра куда-то уходила и не могла провожать меня в школу. Она объяснила мне, показывая на стрелки часов: "Когда маленькая стрелка будет тут, а большая вот здесь, ты должна выйти из дома."

Всё понятно. Но я почему-то никак не могла выйти из дома вовремя и постоянно опаздывала. И в этот раз я шла в школу тогда, когда уже все дети были на уроке. Путь до школы проходил через железнодорожные пути. Я заметила на перроне толпу немцев, которые ожидали поезда. Я остановилась между рельсами и стала внимательно их рассматривать: "Такие же люди, как мы. Только одеты немного по-другому. Говорят непонятно. А так же, как мы стоят на перроне или сидят на своих узлах и чемоданах. Почему же они такие злые? Почему же они убивали нас? А нам пришлось убивать их? Почему?

Вдруг я увидела, как какой-то пожилой седовласый мужчина соскочил со своего чемодана, показал на меня вытянутой рукой и что-то прокричал людям на перроне. И вдруг все вскочили со своих мест, начали что-то кричать, махать руками, топать ногами. Ни один не остался в стороне от этого действа.

Я испугалась. Мне показалось, что вот сейчас они набросятся на меня и растерзают. Я бросилась бежать. Я бежала всё быстрее и мой портфель не успевал за мной и без конца стучал по моим пяткам. Я бежала и думала: "За что они так со мной? Я ведь всего лишь маленькая девочка. Я никого не убивала. Не я прогоняла их отсюда. Я ни в чём не виновата."

Запыхавшись, я ворвалась в тёмный коридор моей школы,

С опаской оглянулась на входную дверь, не преследуют ли меня немцы. Нет, никого. Немного успокоившись и переведя дыхание, я постучала в дверь класса. Дальше я ничего не помню.

Это было в последний раз, когда я видела немцев в посёлке. Но иногда я вспоминала этот случай у перрона и чем старше я становилась, тем больше поведение немцев не укладывалось в мою тогдашнюю детскую логику. Что-то здесь не так?.. Но что? Возможно ли восстановить в памяти то, что тогда было не замечено? А свидетелей нет, немцы далеко, а русских никого не было. Да, мне никогда не узнать правды. Ну, что ж…. Никогда, значит никогда… А сейчас передо мной стоит задача, как можно точнее описать собственные впечатления. Я сосредотачиваюсь на воспоминаниях.