Мотыльки, порхающие над пламенем

– Это наша дочка. – сказала фея. – Рад ты или не рад, а надо нам с тобой о ее судьбе подумать. Не может она со мной оставаться. Страдает она в лесу и от холода, и от голода. Не может она согреваться и питаться солнечными лучами. Дитя она человеческое, ей кров и стол, человеческие нужны. Возьми ее к себе, пусть она в твоем доме живет. А я буду помогать, чем смогу. Только не скрывай ты от меня своей нужды.

Какой же добрый человек не будет рад ребенку!? Как на крыльях полетел Иван домой, неся на руках драгоценный сверток. Войдя в избу, просто сказал:

– Ну, мать, внучку свою хлебом, солью встречай!

– Какая внучка? Откуда? – удивилась мать.

Развернул охотник одеяльце, она руками всплеснула, запричитала:

– Господи! Да что ж это такое? А где ж мать – то ее? Или подкидыша где подобрал?

Пришлось Ивану на этот раз все, как есть матери выложить. Та слушает, ушам не верит, крестится. Выслушала до конца, подошла к внучке, осмотрела ее внимательно, улыбнулась:

– Какая прихожая! Глазки, как небо, волосики, как золото.

Полюбила Евдокия свою внучку, души в ней не чаяла. А

Иван на свидания теперь с дочкой ходил.

Подрастала Настенька, смышленая стала, ласковая да веселая. В лесу с матерью играла. Как только на ножки встала, стала бабушке по дому помогать. Резвушка Настенька с каждым годом все хорошела. Подружилась с соседскими девочками. И вот, как-то играла она с ними, вдруг пришла грустная и спрашивает бабушку:

Баба, а кто такой подкидыш? Мне девчонки сказали, что я подкидыш, и играть со мной не хотят.

Всплеснула руками бабушка:

– Ах, они негодницы! Да какой же ты подкидыш, когда у тебя и отец, и мать есть? Я вот им языки-то поотрываю!

Поругалась, покричала, а потом задумалась.

Вечером, когда Иван вернулся домой и сел за стол поужинать, она и говорит ему:

– Что это за семья у тебя, сын? Не гоже ведь так: ты здесь, а жена твоя где-то там. Жена должна у мужа в доме жить, мужу и свекрови помощницей быть, своих детей растить. Настенька-то вот уже совсем большая стала, все понимает. Ее вон подкидышем зовут, играть с ней не хотят. А каково это дитяте-то.

Тут она расплакалась и говорить не может. Бросил Иван ложку на стол да и говорит:

– Не плачь, матушка. Я и сам об этом думал. Надо что-то делать.

На следующий день, прямо с утра пошел Иван в лес поговорить обо всем с феей. Та выслушала его без удивления, вздохнула и говорит:

– Я не тому удивляюсь, что ты этот разговор начал, а тому, что ты этот разговор так долго не начинал. Я бы и рада к тебе пойти, да одно меня останавливает: слышала я, что феи, которые покидают родные места, быстро стареют и умирают. Поэтому феи на это не решаются. Как быть?

Подумал охотник и говорит:

– Ты бессмертна, а для вечности человеческая жизнь только одно мгновение. Может быть тебе суждено столько же жить, сколько и мне. Ведь точно ты ничего не знаешь. Неволить тебя не хочу, бессмертие твое на мою короткую жизнь менять не заставлю. Я вот через несколько лет стареть начну, не нужен я тебе стану, такой молодой да красивой.

Сказал, и впервые глубокая складка легла у него между бровей.

Отвернулась фея, чтобы этого не видеть. В первый раз услышала она в его словах упрек себе. Подумала и сказала:

– Может ты и прав. Раз уж мы связали свои судьбы, то все должно быть вместе: и детей растить, и с нуждой бороться, и радость, и горе делить, и стареть, и умирать – все вместе.

– Пошли!

Надо идти, а на охотника вдруг сомнение напало, тревожно забилось сердце: "Может, не надо никуда идти, может, все оставить, как есть?"

Но не послушал своего сердца Иван, вышли из леса.

Перед ними тропинка средь пахучих лугов извивается, над ними небо без единого облачка. Только душно что-то, уж не гроза ли надвигается? Обеспокоенно посмотрел он на свою возлюбленную и забыл обо всем на свете: стоит она перед ним во всей красе, счастливо улыбаясь: глаза синее неба, щеки и губы, как заря алая, на голове корона из золотых кос на солнце сияет.

Вот позавидуют мне люди, когда мою жену увидят. Скажут:

"Где же он такую красавицу отхватил?" – воскликнул он.

Взялись они крепко за руки и пошли счастливые по луговой тропе. Иван глаз своих с жены не сводит, все налюбоваться никак не может. Только вдруг заметила фея в его глазах какое-то беспокойство.

– Что со мной? – спросила она настороженно.

– Да ничего, – ответил он как можно равнодушнее. – Так, показалось.

Тревожно забилось сердце волшебницы, дальше вопросы задавать боится. Идут, а она все руки свои рассматривает, да щеки свои ощупывать начнет, по лбу медленно рукой проведет. Рассердился охотник:

– Что ты тоску на себя наводишь?

– А она ему грустно так отвечает:

Нет, не тоска это. Мы еще и полпути не прошли, а я уже меняться стала. Вот и ты уже от меня глаза отводишь, вроде как стыдиться стал.

А потом его резко спросила:

– Сильно я постарела?

А он ей в ответ:

– Может, назад вернемся?

– Нет, – сказала фея твердо, – назад мне пути нет. Да, если бы и было можно, то не вернулась бы. Счастья впереди нет, за старое цепляться не стоит. Пойдем быстрее.