Муссолини. История одного диктатора

Самое ожидаемое вмешательство – речь социалистического лидера Филиппо Турати. Муссолини, как считает Турати, относится к палате, «как к капризной женщине, лежащей на спине…» – «Чего она и заслуживает!» – кричит в ответ председатель совета, довольный этой непристойностью. Турати продолжает: «Палата должна не дискутировать о доверии, а дать его или отказать в нем, но во втором случае правительство возьмет его само. Это все тот же марш на Рим, только уже в парламенте, в сюртуке…» Муссолини в соревновательном трансе кричит: «С черной рубашкой!» Филиппо Турати предсказывает, что следующие выборы свободными не будут. Фашистский депутат Франческо Джунта тут же кивает: «Нам очень пригодятся дубинки!»

Все, кому Муссолини польстил и кого обманул, голосуют за доверие: Орландо, Джолитти, Иваноэ Бономи, даже «дон» Антонио Саландра. Лидеры Народной партии тоже идут на компромисс: и будущий президент республики Джованни Гронки, и Альчиде де Гаспери – человек, который восстановит итальянскую демократию. Не пройдет и пяти лет, как Муссолини его арестует.

Правящий класс вовсю приспосабливается. Иногда – следуя убеждениям, но чаще – смиряясь с фашизмом как с неизбежным злом или предвкушая возможность задавить социалистов и коммунистов, оживить либеральное государство. Профсоюзы безмолвствуют. Гаэтано Сальвемини, изо всех сил сражавшийся против Джолитти, к сожалению, не делает того же против Муссолини, преступно недооценивая опасность. Он полагает, что фашизм «грозит очень быстро развалиться».

Гром поздравлений. Муссолини приветствует даже Гульельмо Маркони – знаменитый на весь мир радиотехник, лауреат Нобелевской премии по физике. Появляется первая реклама режима: члены партии размещают объявления с предложением бюстов дуче за 30 лир. Фески и черные рубашки распроданы на лету. Впрочем, самопровозглашенный фашист, продающий на улице мыло с изображением Муссолини, арестован как самозванец, поскольку не зарегистрирован «ни в одном отделении партии». Филиппо Томмазо Маринетти подписывает приветственное обращение вместе с художниками Акилле Фуни[91], Карло Каррой[92] и Марио Сирони[93].

Последний, один из величайших европейских художников XX века, останется фашистом до самого конца – до Сало[94]. После Марио попытается на машине сбежать в Швейцарию, взяв с собой только собаку, но его остановит группа партизан под командованием Джанни Родари[95], который только что опознал Джона Эмери, англичанина, диктора нацистского радио, и сдал его британским властям. (Эмери сразу же препроводят в Лондон и передадут судье, который ему скажет: «Ты предал Родину и короля. Ты не заслуживаешь жизни». Предатель будет повешен и похоронен в братской могиле.)

Теперь Родари прочтет имя и фамилию в документах другого остановленного, Марио Сирони, и спросит: «Вы рисовали пригороды?» Сирони ответит: «Да, я». Родари, не желая убивать любимого художника, попросит его поскорее уезжать. Сирони возразит, боясь партизан на следующем кордоне: эти люди ничего не знают о современном искусстве и о высочайшем статусе Марио Сирони в нем, его просто поставят к стенке. И тогда Джанни Родари подпишет своим именем пропуск на имя Сирони и тем самым спасет ему жизнь.

Но вернемся в 1922 год. Уже этой роковой осенью у Муссолини есть оппозиция. Франческо Кокко-Орту, 80-летний политик, тщетно предупреждавший короля, голосует против Бенито Муссолини и уходит с поста лидера палаты.

В газетах также слышны критические голоса. Луиджи Сальваторелли в La Stampa di Torino и Марио Миссироли в Il Centro di Milano протестуют против насилия, ограничивающего свободу слова. Луиджи Альбертини отказывается от назначения послом в Вашингтон. Альфредо Фрассати, редактор прессы, покидает посольство в Берлине. Уходит в отставку посол в Париже Карло Сфорца.

Муссолини вызывает Сфорцу в Рим, тщетно пытается заставить его передумать и наконец прямо заявляет: «А знаете, я ведь могу поставить вас к стенке и начинить двенадцатью пулями!» Сфорца хранит хладнокровие: «И? Рано или поздно и у вас будут трудности». Вскоре Муссолини докажет – его группировка способна без колебаний избивать и убивать противников.

Глава 4 Фашистская месть

Привязали к грузовику и тащили по городу

Дуче нагло лжет, говоря в палате, что избегает насилия и агрессии. Напротив, едва захватив власть, с первого дня режима фашисты доказывают однозначную приверженность к грубой силе и кровопролитию.

Утром 29 октября 1922 года чернорубашечники стоят у ворот Рима. Им ничто не препятствует, поскольку армия сняла блокаду железнодорожных путей и автодорог. Теперь офицеры пытаются убедить фашистские бригады не входить в столицу, поскольку Муссолини «всего лишь» поручили сформировать правительство, и вход его частной армии в Рим – сомнительный первый шаг, к тому же чреватый стычками с левыми боевиками.