Муссолини. История одного диктатора

В других местах заключения, на островах или в отдаленных поселках Апеннин – Абруццо, Лукано, Калабрезе – жизнь антифашистов не менее трудна. Их перевозят в цепях, долго и мучительно, иногда через половину Италии. Заключенные каждую минуту остаются таковыми. По прибытии у них изымают документы, заменяя буклетами с личными сведениями, которые следует предъявлять при проверке. Перемещаться можно только в определенные часы и по определенным маршрутам, всегда под наблюдением. Запрещены контакты с местными, кроме экстренной необходимости. Отдельным счастливчикам вроде Карло Леви позволяют арендовать дом, остальные живут в больших общежитиях, в жалких условиях, без медицинской помощи.

Есть более жесткие запреты. Запрещено иметь карты, писать письма, кроме одного в неделю, говорить на иностранных языках, иметь при себе более 100 лир, упоминать политику, комментировать актуальные факты, ходить в бар, кино или театр. На посещение церкви для молитвы нужно разрешение.

Заключенные не могут работать. С голода они не умирают – режим назначает каждому скромную сумму, называемую «взяткой», которая с началом Второй мировой войны сокращается вдвое. Многие объединяют «взятки», пытаясь найти хоть какую-то приличную еду в достаточном количестве – ситуация особенно драматичная для рабочих и крестьян, оставивших семьи в полной нищете.

Дуче со смесью нарциссизма и вульгарности заявляет, что многие политические заключенные пишут ему, умоляя о пощаде. Некоторые западные политики просят его прекратить издевательства, но, по мнению Муссолини, все совершенно нормально: «Речь о самой обыкновенной гигиене, о профилактике. Мы удаляем этих людей из социального кровообращения так же, как врач удаляет инфекцию». Обращаясь же к антифашистам, дуче яростно выкрикивает: «Лицемеры! Вы все сгниете в вонючей могиле!»

Полиция, которой нет: OVRA

Тайной полиции официально никогда не существовало. Сегодня это позволяет многим горячим сторонникам и защитникам дуче утверждать, что у режима не было секретной политической полиции. Однако она была – один из самых эффективных органов за всю историю диктатуры. Задача ее была проста: полномасштабная защита Муссолини, его личности и образа.

Еще в 1925 году вводится уголовное преследование за любые противоправные действия по отношению к Бенито Муссолини. Виновные наказываются тюремным заключением и штрафом. Вскоре уголовный кодекс переформулирует преступление и ужесточит наказание – от одного до пяти лет лишения свободы, а военный кодекс добавит срок от трех до 12 лет. Пять тысяч итальянцев «плохо говорили» о дуче. 300 попадают в тюрьму, более полутора тысяч – в заключение на острова, остальные получают предупреждение или ставятся на учет.

Идея создать инспекцию политической полиции формируется у Муссолини еще в 1926 году. Основным действующим лицом этой истории станет начальник полиции, назначенный 13 сентября того же года, Артуро Боккини.

Нельзя сказать, что у этого человека черная душа. Он чужд какой-либо идеологии. Однако Артуро Боккини, безусловно, жестокий человек. Когда 14 апреля 1929 года Сандро Пертини[199] арестован в Пизе, его сразу отправляют в тюрьму в Понце, хотя он и болен. «Никакой больницы. Он неисправим», – заявляет Боккини. Со своей точки зрения он совершенно прав: Пертини будет упрекать свою мать, к которой очень привязан, в том, что она умоляла дуче о помиловании, не предупредив его.

Боккини не фанатик, он всего лишь опытный чиновник на службе действующей власти. В конце концов его начинают называть «заместителем дуче». Он получает полную свободу действий, возможность первым узнавать все новости, а главное, первоочередной доступ к вождю. Муссолини регулярно встречается с Боккини, выслушивает его доклады и сплетни. Артуро доволен – и своим положением, и деньгами, которые щедро выделяет диктатор.

Бюджет полиции увеличивается в пять раз и вырастет еще не раз за время диктатуры. Кроме того, под личным управлением Боккини находится целый секретный фонд в размере 500 миллионов лир, или более 400 миллионов евро. Дуче рассуждает: «Господа, а ведь полицию обязательно следует уважать. Человеку, чувствующему потребность в культуре, сначала нужен порядок. Другими словами, полицейский предшествует профессору… Мне нужно руководить итальянской нацией еще десять-пятнадцать лет, просто необходимо. У меня все еще нет преемника».