Муссолини. История одного диктатора

Юная Франка Норса, которой предстоит прославиться под именем Франки Валери, покидает школу Парини и сдает выпускные экзамены в Манцони. Никто этого не замечает. Гораздо позже, в конце своей долгой жизни, она напишет: «Эта система далеко не всегда была эффективной».

Исследовательница, исключенная из университета, запирается в своей комнате в Турине и день и ночь изучает нервную систему. Позже открытия Риты принесут ей Нобелевскую премию по медицине. Это Рита Леви-Монтальчини.

Король подписывает документы без лишней суеты. Королева Елена беспокоится о личном докторе, еврее Эрвине Стукьольде, и просит Чиано о помощи, поскольку Виктор Эммануил страшится даже заикнуться об этом дуче.

Папа готовит еще более жесткую энциклику, открыто осуждающую нацизм и фашизм: «Человеческий род – единая раса». Муссолини зловеще напоминает, что в его родной Романье церкви были заколочены, и лишь теперь в них вернулись верующие – потому что он, дуче, того захотел. Муссолини надеется на скорую смерть бескомпромиссного папы, и вскоре, к его огромной радости, это случается. Пий XII – Эудженио Мария Джузеппе Джованни Пачелли – благоразумно откладывает новую энциклику в долгий ящик.

Итак, 5 ноября 1938 года, через два месяца после вступления в силу кошмарных расистских законов, «освобожденных» семей – то есть спасшихся от преследований юридическим путем – насчитывалось уже 3522 из 15 тысяч. Далеко не всегда, конечно, вопрос решали милосердие или солидарность. Фашистские адвокаты и судьи получают немалые взятки в обмен на «освобождение». Ловкий Фариначчи даже установил тариф: два милиона за каждый случай.

Ревностные чиновники совершают совершенно глупые или безумно грубые поступки ради возможности выслужиться перед начальством. В Римини, чтобы выяснить, еврей ли Франко Асколи, полиция проверяет, где похоронен его сын, умерший в колыбели, на католическом кладбище или на еврейском. В Болонье мэр меняет название улицы с Еврейской на улицу Двух Башен.

Бесправие. Страдания. Бесконечные унижения. Тошнота от потери человеческого достоинства и моральная усталость от преступлений – страшных политических ошибок. Итальянский народ постепенно раскалывает идеологическая трещина. Уже понятно: страну ждут трудные, можно сказать, трагические времена.

Бенито Муссолини считает, что протестуют одни старики: «К счастью, молодые люди убеждены: я наконец привил народу антисемитизм». На самом деле все намного сложнее. Не убеждены даже квадрумвиры. Эмилио де Боно утверждает: евреев, доблестно сражавшихся в Первой мировой войне, нельзя отрицать как итальянцев. Итало Бальбо, у которого есть друзья в еврейской общине Феррары, категорически против новых законов и так и не введет их в Ливии, губернатором которой является, хотя и обяжет торговцев держать магазины открытыми по субботам под страхом порки. Маринетти также критикует преследователей евреев. Эцио Гарибальди, внук генерала, примкнувший к режиму (в то время как его брат Санте – антифашист, активно действующий во Франции), возмущается расистскими законами и называет аргументы филонацистского философа Джулио Когни «когнонадой».

Роберто Фариначчи, самый решительный сторонник союза с Германией, оставляет на работе секретаря Джоле Фоа. Дуче бранит его: «Зачем тебе эта еврейка? Немедленно выгони ее!» Фариначчи оправдывается – дескать, ему нечем заплатить ей за увольнение. Бенито со вздохом притворяется, что не в курсе о богатстве Роберто, и дает ему 50 тысяч лир на решение этого вопроса.

И все-таки фашистские иерархи жестоки. Каждая новая мера против евреев получает одобрение. Запрещено играть драмы и комедии еврейских авторов. Номера евреев удаляются из телефонных книг. Евреям запрещено читать лекции и публиковать статьи, в том числе под псевдонимами. Нельзя продавать сувениры на площади Святого Петра. Запрещено держать прилавки на Кампо-деи-Фьори. Нельзя посещать санатории, курорты. Запрещено слушать радио. Запрещено нанимать прислугу. Наконец, самое кровожадное – режим запрещает публиковать в газетах некрологи евреев.

Витторио Фоа, отбывающий 15-летний срок, видит кошмар. Ему снится, что очередной расовый закон заставит выкинуть евреев с военных кладбищ, а газеты любезно подсказывают, что в Германии до такого еще не додумались. Эта фантасмагория как будто предвещает катастрофу как для евреев, так и для всех остальных итальянцев.

Дуче и Маргерита

Жертвой расистских законов становится и Маргерита Сарфатти. Она обожала Бенито, верила в него, когда он еще был никем. Теперь «благодарный» Муссолини преследует ее и обращается как с ничтожеством.