Муссолини. История одного диктатора

28 октября, годовщина марша на Рим. Для греков этот день станет Днем «нет»[237].

По сравнению с планом Муссолини, атаку пришлось отложить на целых два дня из-за отвратительной погоды. У греков нет большой армии, но есть то, чего не хватает итальянцам: мотивация. Греки защищают родную землю, которую прекрасно знают. Итальянцы продвигаются в горах Эпира под дождем, через мороз ранней зимы, буквально на ощупь, пока не врезаются в стену противника. «Лейтенант, греки стреляют!»

Греки стреляют; более того, они контратакуют в касках и под звуки труб. Альпийские стрелки не справляются. На пути к Албании постоянно происходят словесные и даже физические столкновения с чернорубашечниками, но именно альпийская дивизия «Юлия» спасет всю экспедицию, выдержав атаки врага в горах Пинд и на мосту Перати. Позже об этих боях сложат душераздирающую песню:

На мосту Перати вьется черный флаг —Траур по альпийцам, ушедшим на войну,Лучшая молодежь лежит в земле.Горы Греции залиты кровью альпийцев.Альпийцы «Юлии» на вершине сердца!На мосту Перати вьется триколор[238].

Война, которую Муссолини якобы готовил годами, стремительно катится к катастрофе. Висконти-Праска отозван, его отправляют в отставку. Альпийские стрелки выступают против солдат Бари, которых называют «беглой дивизией». Это не вина солдат Бари, отправленных на фронт форсированно и едва успевших высадиться. Однако факт остается фактом: девиз «Юлии» «Всегда вперед и никогда назад» прекрасно работает и позволяет другим войскам отступать.

Греки вторгаются в Албанию. Спешно высылается подкрепление. Самолеты, приземляющиеся на поле рядом с Кóрицей, обстреляны еще при посадке. Мертвые остаются на взлетно-посадочной полосе, раненых заново загружают на борт и доставляют в Италию. «Верные» албанцы убегают. Во французских газетах появляются заголовки: Les Grecs à Coriza, les Italiens dans la merde[239]. В Ментоне таможенники вывешивают издевательский транспарант: Grecs arrêtez-vous, ici France[240]. В греческих городах ликование, люди выходят на улицы с праздничными флагами. У тех, кто это видит, остается очень яркое впечатление.

Дуче поражен: «Греки ненавидят итальянцев как никакой другой народ. Это необъяснимо. Всеобщая, глубокая, дремучая ненависть к нам. Во всех городах и деревнях, наверху, внизу, повсюду. Почему – загадка». Муссолини как будто не приходит в голову, что греческий народ берется за оружие для защиты, а не для порабощения другого народа.

«Вы, Санторо, – зло говорит он генералу ВВС, – сравняете с землей все греческие города с населением более десяти тысяч человек!» Тем временем английский флот беспрепятственно обстреливает Геную. Муссолини вынужден оправдываться перед Адольфом Гитлером за то, что не предупредил его и теперь немцы вынуждены вмешаться. Нападение на Советский Союз снова откладывается. Немцы, по выражению Муссолини, «сломают Греции хребет», но сначала Муссолини хочет искупления, пусть даже личного.

Новому командующему албанским фронтом Уго Кавальеро удается остановить наступление противника. Баланс сил наконец-то меняется в пользу Италии. Дуче отправляется в Албанию. Он лично пилотирует самолет, чтобы лично возглавить последний штурм.

Немцы собираются уйти из Румынии, так что итальянское нападение на албанские горы совершенно бесполезно, но оно необходимо диктатору ради престижа. Кавальеро льстит дуче: «Как только наступление пойдет полным ходом, вы примете командование». Эти слова звучат 9 марта 1941 года. Бенито Муссолини занимает наблюдательную позицию на высоте 800 метров, разворачивает немецкие географические карты, вооружается цейссовским биноклем, личным подарком Адольфа Гитлера, и наслаждается кровавым зрелищем. Он корректирует стрельбу гаубиц и радуется: «Ах, как бьют!»

Наступление останавливается. Командующий Кальяри генерал Джузеппе Джанни болен. Муссолини не на шутку встревожен: «Генералы, болеющие в день наступления, заставляют задуматься…» Еще одна попытка – 13 марта. Дуче на этот раз в хорошем настроении. В бинокль он рассматривает мертвых, скопившихся перед греческими окопами, и наконец практически удовлетворен. Фашистский лидер звонит Кавальеро и делится впечатлениями: «Сегодня все очень хорошо прошло. Я считаю, греки дрогнули, поскольку мы действовали чрезвычайно энергично, как я и рассчитывал».

Приходят на ум слова Оскара Уайльда об Эццелино да Романо[241], самом жестоком из тиранов средневековой Италии: «Его меланхолию излечивало только зрелище смерти».