Музей языков. Конрад Гесснер и книги-полиглоты XVI в.

Falco sacer (inquit Tardivus) trium generum est: primum vocatur seph secundum Babylonios & Assyrios. hoc invenitur in Aegypto & in parte occidentali, & in Babylone. capit lepores & hinnulos. Alterum genus dicitur semy, a quo gazellae (capreae) parvae capiuntur. Tertium hynaire, & peregrinus ab Aegyptiis ac Assyriis: vel commeans, (vulgo Gallice de passage) quoniam nescitur, ubi nascatur: & quotannis commeat Indos aut meridiem versus[592] (Gessner 1555a, 65) [курсивом выделен текст, процитированный в «Митридате». – М. С.].

Falco sacer (сообщает Тардив) бывает трех видов [genera]: первый, согласно вавилонянам и ассирийцам, называется seph. Его обнаруживают в Египте, и в западной стороне, и в Вавилоне. Он ловит зайцев и ланей. Другой вид называется semy, он охотится на маленьких газелей (диких коз). Третий [вид] у египтян и ассирийцев [зовется] hynaire и чужеземным, поскольку неизвестно, откуда он происходит, и каждый год он отправляется к индийцам или на юг.

Из приведенных наблюдений и примеров (число которых легко умножить) мы можем заключить, что, подобно тому как естественно-научные энциклопедии Гесснера были в определенном смысле печатными «музеями», представлявшими коллекции натуралий, которые принадлежали Гесснеру и его знакомым натуралистам, «Митридат» можно считать музеем языковых экспонатов. В своей диссертации Фабьен Симон сравнил с «кабинетами редкостей» и «библиотеками» сам компилятивный принцип, лежащий в основе справочников о языках К. Гесснера и К. Дюре: в одном собрании оказывались совершенно различные по содержанию тексты, касающиеся современных и античных, «экзотических» и искусственных языков (Simon 2011, 174–175; ср. также Considine 2017, 69–70). Такая интерпретация кажется возможной, но более точной и специфической для понимания композиции «Митридата» нам представляется следующая формулировка: коллекция была одной из составляющих гесснеровского справочника, и это была не метафорическая, а вполне обозримая коллекция языков.

Заключение

XVI век в Западной Европе стал периодом расцвета занятий языками и первых попыток описать их многообразие. Практики чтения и упорядочения информации, востребованные в ученом мире (толкование древних источников на языке оригинала, перевод библейских текстов на народные языки, систематизация номенклатуры естественных наук и т. д.), предполагали изучение древних и современных, в том числе «экзотических», языков и распространение сведений о них в печатной продукции. С другой стороны, интерес исследователей к происхождению собственных народов, их культурным и языковым древностям, также заметно возросший в раннее Новое время, способствовал рассмотрению языкового многообразия с исторических позиций. Составлявшиеся и публиковавшиеся гуманистами собрания этимологий и сопоставительные словари демонстрировали отсутствие строгого и последовательного метода, но свидетельствовали о зарождении в республике ученых самостоятельного интереса к лингвистике, не ограниченного практическими потребностями в изучении языков.