Музыка из уходящего поезда. Еврейская литература в послереволюционной России

Как и в «Аза мин тог» Рубин, в повести Дины Калиновской «О Суббота!» отправной точкой для воспоминаний о прошлом служит один день 1975 года. Калиновская (1934–2008), блестящий стилист, незаслуженно мало известна как в России, так и на Западе. «О Суббота» первоначально была написана по-русски, впервые опубликована в переводе на идиш в 1975-м, а потом по-русски в 1980-м [Калиновская 1980]; отдельным изданием вышла в 2008-м. Действие происходит в родном городе Калиновской, Одессе, и речь идет о воссоединении: Гриша Штейман возвращается в Одессу, чтобы повидаться с бывшей возлюбленной Марией Исааковной (Маней), братьями Моней и Зюней и другом Саулом Исааковичем, братом Марии. В преддверии его приезда персонажи погружаются в воспоминания о своем общем прошлом. Саул Исаакович вспоминает 1921 год. Вместе с двумя друзьями, политагитаторами, он предвкушал, как выступит с речью перед целой толпой. Толпа заблокировала их в сарае и напала на них: двух молодых людей избили, на девушку напали, отрезали ей косу. После полученных травм Саул навсегда остался калекой: никогда больше не спал с женой, а во время Второй мировой войны не был призван в армию из-за неврологического заболевания. У его жены Ревекки начался роман с его другом Мишей Изотовым. С тех пор Саул все время хотел вернуться на то место, где его искалечили, как будто пытаясь найти «забытую могилу, и постоять у могилы их счастья с Ревеккой, у могилы ее молодой смешливости, у могилы простых отношений с друзьями, равноправия среди мужчин» [Калиновская 1980:45]. У Калиновской, как и у Альтмана, могила служит не только маркером нанесенной в прошлом травмы, но и внутренней точкой неизбывного одержания души.

В итоге Миша Изотов женится на сестре Саула, Мане, невестки едва переносят друг друга. Маня продолжает любить Гришу, уехавшего брата мужа, и именно ее настойчивые усилия и приводят к тому, что он снова появляется в их жизни. Персонажи повести, подобно героине «Аза мин тог» Рубин, а также евреям из ранних рассказов Бергельсона и героине «На железной дороге» Блока, остаются «на платформе». Увидев Гришу снова, Маня плачет, потому что он оставил ее много лет назад; она спрашивает его, почему он уехал, он ее – почему она осталась:

– Но разве ты не видел, не понимал, что тебе остаться легче, чем мне уехать?

– Что значит легче, Манечка? Ты вспомни, что такое было! Банды, погромы, голод, тиф, холера!..

– Конечно, Гришенька, конечно… Для тебя банды, для тебя холера, а для меня варьете «Бомонд» [Калиновская 1980:55].

В этом диалоге подспудно, не прямо звучит то, что Мане пришлось как-то поддерживать быт в то время, про которое Гриша говорит «банды, погромы, голод, тиф, холера». И действительно, когда Маня вспоминает годы, которые провела без Гриши, в браке без любви, и последующие годы войны, эвакуации, вдовства, в котором она одна растила дочь, – на память ей приходит одна подробность: радость от чистого постельного белья после воскресной стирки. В рамках этого спора между воссоединившимися влюбленными Калиновская акцентирует гендерный аспект в отношении смысла и веса бытовой части бытия в сравнении с могучим давлением жизни в истории.

Если в случае Альтмана библейское обрамление и выбор темы придают Эдипов, архетипический вес его текстам, маркируя эпоху, в которой разворачиваются биографии персонажей, в произведениях Калиновской, где тоже есть отсылки к Библии, центр тяжести нарратива переносится с истории в домашнюю сферу. Описание новой встречи четырех братьев, которое заставляет вспомнить о воссоединении Иосифа и его братьев, написано с библейскими каденциями, особенно ощутимыми в повторах союза «и» («Потом Гриша спросил сначала у среднего брата, как он жил, и Зиновий ответил, что у него все хорошо – и здоровье, и жена, и здоровье жены, и сын, и сын сына, и невестка, и квартира, и дача» [Калиновская 1980: 67]). При этом Калиновская в своем нарративе вспоминает эпизоды из прошлого не на языке Книги Бытия, а на некоем интимном семейном идиолекте, состоящем наполовину из русского, наполовину из идиша. Например, в ожидании приезда вновь обретенного Гриши в домах усердно пекут и готовят, вспоминая былое время, про которое говорят, что это из «времен Миши Изотова».