Музыкальный запас. 70-е. Проблемы. Портреты. Случаи

Последнее авангардистское сочинение Арво Пярта называлось Credo (1968). Среди апокалиптически-диссонантных видений, потрясающих самые основы слуха, в Credo всплывают беззащитно-простые аккорды из знаменитой до-мажорной прелюдии Баха.

Мы, разумеется, не понимаем Баха, и даже этот популярнейший отрывок. Но непонимание тут иное, нежели культивированное авангардом в героические его десятилетия. Оно не размахивает смыслом как чем-то грозным, заведомо отрицательно настроенным по отношению к нам и к миру; напротив, дарит смысл, его позитивность, неопровержимость, факт его благого наличия. Правда, уловить (схватить, поглотить, усвоить) мы этот прозрачно-неуязвимый смысл не можем. Поэтому понимаем мы его в модусе радостно-благодарного предчувствия понимания. И только если задуматься, что же мы

предчувствуем, оказывается, что находимся мы в преддверии столь глубокой и всеохватной ясности, что не сможем переработать ее в наши понятия, а сможем переживать ее только как благую надежду, осеняющую бытие.

Предчувствующая вовлеченность в надежду на бытие : вот что (как мне слышится) утверждает «Да!» поставангарда.

Впервые за много десятилетий высокая музыка приближается к счастью (не к «счастью в борьбе» и не к «счастью в личной жизни», а к счастью быть и надеяться).

1 .Калле А. Шестерка французов: Дариюс Мийо, Луи Дюрей, Жорж Орик, Артюр Онеггер, Франсис Пуленк и Жермена Тайфер (1920). Цит. по кн: Кокто Ж. Петух и Арлекин / Сост., пер., послесл. и коммент. М. Сапонова. М., 2000. С. 117.

2 . Процитирована данная мимоходом, в связи с другой темой (значит, не вызывающая сомнений, общепринятая) характеристика образного мира Шостаковича. См.: Холопова В. Борис Тищенко: рельефы спонтанности на фоне рационализма // Музыка из бывшего СССР. Вып. 1. М, 1994.С. 57.

3 . Слова Теодора Адорно из «Minima moralia» (1969) приведены в переводе Ал.В. Михайлова. См.: Музыкальная социология: Адорно и после Адорно // Критика современной буржуазной социологии искусства. М., 1978. С. 183.

4 . В основе названных сериальных сочинений лежат ряды из 12 величин, сочиненные авторами для высот и длительностей звука, а также для оттенков громкости, темпов исполнения, штрихов звукоизвлечения, регистров, тембровых сочетаний и вообще всего, что только можно вычленить в качестве некоторого параметра. Однако точное градуирование, например, громкостей — это чистейшая утопия, виртуальное допущение, в лучшем случае — вспомогательная гипотеза, которую не обязательно доказывать. В реальном звучании невозможно воспроизводить, например, некое постоянное различие между mezzo-forte и quasi-forte, между тремя и четырьмя пиано.

Зыбкость фундаментов, на которых держатся пандемониумы порядка, никто и не скрывал. Влиятельный куратор послевоенных музыкальных движений теоретик Х.Х. Штукеншмидт писал в 1963 г.: «сериальная техника, организующая также и вторичные параметры <…> скорее спекулятивна, чем прагматична. Она не берет в расчет требования акустики, слуховые привычки и платит за это недоступностью для восприятия» (см.: StuckenshmidtHansH. Zeitgenцssischen Techniken in der Musik // Schweizerische Musikzeitung, 1963. N 4).

5 . См.: Стравинский И.Ф. Статьи и материалы. М., 1973. С. 63.

Контекст (конспективно).

«У вас есть мечта? Она — под крышкой пепси-колы! Пришлите нам десять крышек, и ваша мечта осуществлена!».

В 1841 году попавший в Париж русский путешественник иронически дивился изобилию мечтаний, осуществленных на «последней странице журналов», где размещалась реклама: «эта последняя страница есть такой волшебный мир, с которым не может сравниться никакая фантастическая сказка. Там растут китайские деревья, прибавляющие в 13 дней толщину дуба, считающего себе сотенку-другую лет <…>; там есть неизносимые платья, шляпы, на которые пропущен был, с согласия Англии, Атлантический океан, и они выдержали опыт; несгораемые свечи, сапоги, излечивающие подагру…» (Анненков П.Б. Парижские письма. М.1983. С. 54). Между двумя классическими видами утопий— ретроспективными (былые славянофилы, нынешние фундаменталисты, религиозные или коммунистические) и перспективными (былые коммунисты, нынешние глобалисты, как либеральные из МВФ, так и тоталитарные — исламские интегристы) незаметно и прочно угнездилась утопия не ретро- и не пер-спективная, но а-спективная. Aspectus — вид, зрелище; а если еще из значений латинского «specto» выделить «имение в виду цели», то «аспективный» будет значить такое зрелище, которое поглотило цель и само себе цель. Целей нет, потому что все желаемое и должное наличествует, все мечты сбываются. Идеал осуществлен полностью, как в традиционных утопиях, но осуществлен не в «Утопии», не «в месте, которого нет», а топологически здесь, на любом месте, которое есть. Получается утопия в квадрате: нет места для места, которого нет.