Мы – электрические. Новая наука об электроме тела

Гальвани и его сторонники были убеждены, что новые результаты положат конец спорам. Прошел даже слух о том, что в декабре 1794 года Валли встретился с Вольтой в Павии и “обратил” его. Но слух был необоснованным: Вольта пребывал в ярости. Он немедленно написал несколько писем секретарю Туринской академии наук Антонио Марии Вассалли с разбором последней публикации Гальвани и вызванного ею ажиотажа. “Эти эксперименты впечатлили многих и стянули их под знамена Гальвани, хотя они уже полностью склонились или готовы были склониться к моему, полностью противоположному выводу”. Вольта не мог быть прав, если был прав Гальвани.

В мыслях, изложенных в письмах Вассалли, Вольта парировал удар. Возможно, предположил он, связь между мышцей и нервом не решала проблему “животного электричества”. Что, если разные типы тканей, как разные металлы, тоже позволяли проходить очень небольшим зарядам, если ткани были достаточно разнородными? Иными словами, может быть, нервы и мышцы – просто биологические версии олова и серебра и из-за различия между ними при их контакте возникает поток электричества.

Эта мысль заставила Вольту вернуться к открытию, побудившему его впервые присмотреться к разнице металлов в экспериментах Гальвани: к теории различных проводников. Он решил расширить теорию, распространив ее не только на металлы. “Каждый раз при контакте двух неодинаковых проводников возникает действие, вызывающее электрический ток”, – объявил он. В замкнутой цепи и при значительном различии материалов “постоянно имеет место некий ток”. Даже мясо может проводить электричество, если окажется соединено с мясом другого типа, достаточно сильно отличающимся от первого. И чаши весов общественного мнения вновь качнулись в пользу Вольты.

После нескольких месяцев размышлений о том, как соединять два очень тонких волокна, Гальвани внезапно понял, что ему нужно сделать: вместо того чтобы соединять мышцу с нервом, нужно соединить два нерва одной и той же лягушки. Он связал обрезанный конец левого седалищного нерва лягушки с правым седалищным нервом, а обрезанный конец правого седалищного нерва – с левым. Это была одна ткань одного и того же животного. Никакого возможного различия – металлического или биологического. И обе лапы дергались![50]

Тем самым он подрезал крылья последнему аргументу Вольты против существования в животном внутреннего электричества: если следовать его логике, два нерва, состоящие из одной и той же материи, не должны производить никакого электрического заряда. И это означает, что никакого другого объяснения для происхождения тока в нервах нет – он должен иметь физиологическую природу. В 1797 году Гальвани отослал рукопись Спалланцани, ответ которого был безоговорочным. “В связи с новизной, с важностью концепций… в связи с ясностью блестящего изложения эта работа кажется мне одной из самых красивых и ценных работ в физике восемнадцатого века, – объявил он. – В ней вы возвели здание с такими прочными основаниями, что оно простоит столетия”. Это было пророческое заявление. Данная серия опытов легла в основание формирования всей науки электрофизиологии. Ни Вольта, ни какой-либо другой противник идеи животного электричества не смог ничего этому противопоставить.

Так должен был быть положен конец всем спорам. Гальвани мог бы пожинать плоды всех долгих лет экспериментальной работы. В справедливом мире на него обрушился бы ливень наград и почестей, а его успех привел бы к бурному развитию электрофизиологических исследований, направленных на выявление специфического типа электричества, протекающего по нервам.

Но ничего подобного не произошло. Этот великолепный и неопровержимый результат Гальвани остался фактически незамеченным научным сообществом и был почти забыт. А все из-за того, что Вольта как раз в то время объявил о создании нового инструмента, изменившего мир: электрической батарейки. Вольта пытался воплотить свою расширенную общую теорию электрического контакта в конкретном физическом устройстве. В соответствии с его теорией, лягушки в первых экспериментах Гальвани играли лишь роль влажного проводящего материала, замыкавшего контакт между двумя разнородными металлами – служили “влажным проводником”. Почему бы не создать искусственную “лягушку” с соленой водой вместо мокрой лягушки?

Вольта взял два диска из разных металлов, разделил их картонным диском, смоченным в солевом растворе, и соединил их с внешних сторон проволочкой – получилась искра. И чем выше была стопка дисков, тем сильнее была искра. Это убедило Вольту в том, что Гальвани все перепутал, и позволило ему изложить свою интерпретацию истории другим ученым. По мнению Вольты, Гальвани всего лишь создал полубиологическую версию его “вольтовой батарейки”, заменив солевой раствор гораздо более “неудобной” лягушкой. Удалите эту ненужную сложность, и вы получите устройство, которое может запасать и высвобождать постоянный электрический заряд, – иными словами, простейшую батарейку.