Мы – электрические. Новая наука об электроме тела

Форстер был не первым преступником, тело которого досталось Альдини. Предыдущий год Альдини провел в Болонье и Париже, отрабатывая свою гальваническую технику на головах и телах повешенных и обезглавленных преступников, не говоря уже о великом множестве живых и мертвых овец, собак, быков и лошадей, присоединившихся к популяции итальянских лягушек на его столе. Эти эксперименты на животных навели его на мысль о еще более захватывающей демонстрации.

Когда Альдини поместил одну из проволок в прямую кишку мертвеца, конвульсии тела были “намного сильнее, чем в предыдущих экспериментах”, как записал Альдини. На самом деле они были столь сильными, что тело “как будто почти ожило”. В этот момент, как отмечалось в репортаже в The Times, “некоторые из неосведомленных присутствующих действительно подумали, что несчастный вот-вот воскреснет”. Некоторые аплодировали, другие пришли в ужас. Мистер Пасс был настолько шокирован происходящим на столе, что вернулся домой и ночью умер[60]. С точки зрения Альдини, эксперимент удался.

Эта эффектная публичная демонстрация вызвала волну подражаний, и историки видят связь между гальванизацией Форстера и основой сюжета “Франкенштейна” Мэри Шелли. Поэтому может показаться странным, что у Альдини не было изначальной цели развлечь скучающий высший свет путем воскрешения мертвецов. На эти демонстрации он пошел из гораздо более достойных побуждений: он хотел восстановить репутацию любимого дяди. Но его одержимость, как и одержимость доктора Франкенштейна, толкнула его за пределы науки и в конечном итоге сделала предметом насмешек. Он стал изгоем в научной среде. Его эксперименты не воскресили ни умерших, ни семейную репутацию, но сыграли важнейшую роль в прекращении серьезных исследований животного электричества, на сорок лет отдав эту область на откуп жуликам и шарлатанам.

Гамбит Альдини

Преданность Альдини Гальвани объясняется не только семейными узами. Он был самым близким и последовательным из всех коллег Гальвани по научной работе. Он написал некоторые из самых важных писем анатома, и в некоторых случаях живейшая переписка между “Гальвани” и Вольтой на самом деле велась между Вольтой и Альдини[61]. Но после смерти Гальвани желающих проводить серьезные научные исследования животного электричества осталось мало.

В 1801 году наполеоновская французская Академия организовала комиссию (пятую за пять лет), предлагавшую премию в размере 60 тысяч франков (в современных деньгах это примерно 860 тысяч фунтов) тому, кто достигнет в области животного электричества таких же результатов, каких Вольта достиг в области металлического, или искусственного, электричества[62]. Но эта щедрая премия так и не нашла своего получателя. Никто не смог создать в области животного электричества что-либо столь же значимое, как батарейка. Кроме того, ошибочное мнение о том, что теории металлических контактов и животного электричества являются взаимоисключающими, для многих означало, что Вольта (которому благоволил Наполеон) был прав, а Гальвани, следовательно, ошибался.

Альдини отчаянно пытался противостоять распространению этого мнения. Он понял научные основы, которые закладывал его дядя, и понял уловку, при помощи которой были подорваны его труды. В частности, Альдини все еще огорчался по поводу того, что люди начали забывать их самую победоносную статью, которую Спалланцани назвал одной из самых красивых и ценных работ в физике XVIII века и в которой Гальвани раз и навсегда обошел Вольту, доказав, что нервное электричество может возбуждать нервную ткань. Эта статья могла бы опровергнуть утверждение Вольты о том, что единственной причиной сокращения мышц мертвой лягушки был лишь некий вариант металлического электричества, образующийся при контакте двух разных вариантов плоти. Но вместо этого статья была похоронена под звук дифирамбов батарейке.

Так что первые исследования Альдини после смерти дяди были направлены на доказательство научных основ этого эксперимента и на развитие понимания животного электричества. В 1798 году, незадолго до смерти Гальвани, Альдини занял кресло профессора кафедры физики в Университете Болоньи. Это была престижная должность, на которой Альдини мог продолжать работу дяди, и он использовал эту возможность для основания Гальванического общества Болоньи.